Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный,
Здорова ль
ваша вся родня?
Позвольте: может быть, угодно
Теперь узнать вам от меня,
Что значит именно родные.
Родные люди вот какие:
Мы их обязаны ласкать,
Любить, душевно уважать
И, по обычаю народа,
О Рождестве их навещать
Или по
почте поздравлять,
Чтоб остальное время года
Не думали о нас они…
Итак, дай Бог им долги дни!
Но день протек, и нет ответа.
Другой настал: всё нет, как нет.
Бледна как тень, с утра одета,
Татьяна ждет: когда ж ответ?
Приехал Ольгин обожатель.
«Скажите: где же
ваш приятель? —
Ему вопрос хозяйки был. —
Он что-то нас совсем забыл».
Татьяна, вспыхнув, задрожала.
«Сегодня быть он обещал, —
Старушке Ленский отвечал, —
Да, видно,
почта задержала». —
Татьяна потупила взор,
Как будто слыша злой укор.
А счастье было так возможно,
Так близко!.. Но судьба моя
Уж решена. Неосторожно,
Быть может, поступила я:
Меня с слезами заклинаний
Молила мать; для бедной Тани
Все были жребии равны…
Я вышла замуж. Вы должны,
Я вас прошу, меня оставить;
Я знаю: в
вашем сердце есть
И гордость, и прямая
честь.
Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я буду век ему верна».
Чем кто ближе с ним сходился, тому он скорее всех насаливал: распускал небылицу, глупее которой трудно выдумать, расстроивал свадьбу, торговую сделку и вовсе не
почитал себя
вашим неприятелем; напротив, если случай приводил его опять встретиться с вами, он обходился вновь по-дружески и даже говорил: «Ведь ты такой подлец, никогда ко мне не заедешь».
— «Приступая к обдумыванью возложенного на меня
вашим высокородием поручения,
честь имею сим донести на оное: 1) В самой просьбе господина коллежского советника и кавалера Павла Ивановича Чичикова есть уже некоторое недоразумение: в изъясненье того, что требуются ревизские души, постигнутые всякими внезапностями, вставлены и умершие.
Никогда он не говорил: «вы пошли», но: «вы изволили пойти», «я имел
честь покрыть
вашу двойку» и тому подобное.
— А вот через Афанасия Ивановича Вахрушина, об котором,
почитаю, неоднократно изволили слышать-с, по просьбе
вашей мамаши, чрез нашу контору вам перевод-с, — начал артельщик, прямо обращаясь к Раскольникову. — В случае если уже вы состоите в понятии-с — тридцать пять рублей вам вручить-с, так как Семен Семенович от Афанасия Ивановича, по просьбе
вашей мамаши, по прежнему манеру о том уведомление получили. Изволите знать-с?
— Сделайте же одолжение, — раздражительно продолжал Раскольников, — позвольте вас просить поскорее объясниться и сообщить мне, почему вы удостоили меня
чести вашего посещения… и… и… я тороплюсь, мне некогда, я хочу со двора идти…
— Позвольте, сударыня… Позвольте, позвольте, сударыня, — отмахивался Петр Петрович, — папеньки
вашего, как и известно вам, я совсем не имел
чести знать… позвольте, сударыня! (кто-то громко захохотал), а в
ваших беспрерывных распрях с Амалией Ивановной я участвовать не намерен-с… Я по своей надобности… и желаю объясниться, немедленно, с падчерицей
вашей, Софьей… Ивановной… Кажется, так-с? Позвольте пройти-с…
— Уйду-с, но одно только последнее слово! — проговорил он, уже
почти совсем не владея собою, —
ваша мамаша, кажется, совершенно забыла, что я решился вас взять, так сказать, после городской молвы, разнесшейся по всему околотку насчет репутации
вашей.
Я вас, во всяком случае, за человека наиблагороднейшего почитаю-с, и даже с зачатками великодушия-с, хоть и не согласен с вами во всех убеждениях
ваших, о чем долгом считаю заявить наперед, прямо и с совершенною искренностию, ибо прежде всего не желаю обманывать.
— Вот почему я особенно вам благодарна, Родион Романыч, что вы не погнушались моим хлебом-солью, даже и при такой обстановке, — прибавила она
почти вслух, — впрочем, уверена, что только особенная дружба
ваша к моему бедному покойнику побудила вас сдержать
ваше слово.
Я вижу, что вас тоже все это чрезвычайно интересует, и
почту за долг, при первом удобном случае, по всем пунктам удовлетворить
ваше любопытство.
— Матери у меня нет, ну, а дядя каждый год сюда приезжает и
почти каждый раз меня не узнает, даже снаружи, а человек умный; ну, а в три года
вашей разлуки много воды ушло.
— Имел даже
честь и счастие встретить
вашу сестру, — образованная и прелестная особа. Признаюсь, я пожалел, что мы тогда с вами до того разгорячились. Казус! А что я вас тогда, по поводу
вашего обморока, некоторым взглядом окинул, — то потом оно самым блистательным образом объяснилось! Изуверство и фанатизм! Понимаю
ваше негодование. Может быть, по поводу прибывшего семейства квартиру переменяете?
— Авдотья Романовна, — закоробившись, произнес Лужин, —
ваши слова слишком многозначительны для меня, скажу более, даже обидны, ввиду того положения, которое я имею
честь занимать в отношении к вам.
Что же касается до Петра Петровича, то я всегда была в нем уверена, — продолжала Катерина Ивановна Раскольникову, — и уж, конечно, он не похож… — резко и громко и с чрезвычайно строгим видом обратилась она к Амалии Ивановне, отчего та даже оробела, — не похож на тех
ваших расфуфыренных шлепохвостниц, которых у папеньки в кухарки на кухню не взяли бы, а покойник муж, уж конечно, им бы
честь сделал, принимая их, и то разве только по неистощимой своей доброте.
Амалия Ивановна! — обратилась она вдруг к ней
почти вслух, — если на случай покрадут
ваши ложки, то я вам за них не отвечаю, предупреждаю заранее!
— Чтой-то вы уж совсем нас во власть свою берете, Петр Петрович. Дуня вам рассказала причину, почему не исполнено
ваше желание: она хорошие намерения имела. Да и пишете вы мне, точно приказываете. Неужели ж нам каждое желание
ваше за приказание считать? А я так вам напротив скажу, что вам следует теперь к нам быть особенно деликатным и снисходительным, потому что мы все бросили и, вам доверясь, сюда приехали, а стало быть, и без того уж
почти в
вашей власти состоим.
— Вот я разобрала сегодня
ваши чулки, — сказала она, — пятьдесят пять пар, да
почти всё худые…
— В чем счастие, по
вашему?
Покой, богатство,
честь —
Не так ли, други милые?
Но, с дозволения
вашего высокородия, благородия или высокоблагородия, не ведаю, как
честь ваша, они не знают, что им нужно.
Вместо
вашего поощрения к таковому насилию, которое вы источником государственного богатства
почитаете, прострите на сего общественного злодея
ваше человеколюбивое мщение.
Частный пристав. Имею
честь поздравить вас,
ваше высокоблагородие, и пожелать благоденствия на многие лета!
Городничий. Там купцы жаловались
вашему превосходительству.
Честью уверяю, и наполовину нет того, что они говорят. Они сами обманывают и обмеривают народ. Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я ее высек; она врет, ей-богу врет. Она сама себя высекла.
— Употребите
ваше влияние на нее, сделайте, чтоб она написала. Я не хочу и
почти не могу говорить с нею про это.
— Имею
честь знать
вашего брата, Сергея Иваныча, — сказал Гриневич, подавая свою тонкую руку с длинными ногтями.
— Да, я. И знаете ли, с какою целью? Куклы делать, головки, чтобы не ломались. Я ведь тоже практическая. Но все еще не готово. Нужно еще Либиха
почитать. Кстати, читали вы статью Кислякова о женском труде в «Московских ведомостях»? Прочтите, пожалуйста. Ведь вас интересует женский вопрос? И школы тоже? Чем
ваш приятель занимается? Как его зовут?
— Засим, милостивый государь, мне остается только благодарить вас и возвратить вас
вашим занятиям.
Честь имею кланяться.
— Миловидка, Миловидка… Вот граф его и начал упрашивать: «Продай мне, дескать, твою собаку: возьми, что хочешь». — «Нет, граф, говорит, я не купец: тряпицы ненужной не продам, а из
чести хоть жену готов уступить, только не Миловидку… Скорее себя самого в полон отдам». А Алексей Григорьевич его похвалил: «Люблю», — говорит. Дедушка-то
ваш ее назад в карете повез; а как умерла Миловидка, с музыкой в саду ее похоронил — псицу похоронил и камень с надписью над псицей поставил.
«Сим
честь имею известить вас, милостивый государь мой, что приятель
ваш, у меня в доме проживавший студент, г. Авенир Сорокоумов, четвертого дня в два часа пополудни скончался и сегодня на мой счет в приходской моей церкви похоронен.
«Конечно, конечно, это весьма понятно и делает вам много
чести; но зато, вообразите, какую радость со временем…
ваши успехи…» — «Обними меня, Андрюша», — пробормотала добрая помещица.
Смерть
вашего приятеля не могла не подействовать на ее нервы; что же до меня касается, то я, слава Богу, здоров и
честь имею пребыть
Почтеннейшее письмо
ваше от 15-го сего месяца получить имел я
честь 23 сего же месяца, в коем вы изъявляете мне свое желание иметь подробное известие о времени рождения и смерти, о службе, о домашних обстоятельствах, также и о занятиях и нраве покойного Ивана Петровича Белкина, бывшего моего искреннего друга и соседа по поместьям.
— Через тридцать лет Пращев с женой, дочерью и женихом ее сидели ночью в саду своем. Залаяла собака, бросилась в кусты. Пращев — за нею и видит: стоит в кустах Середа, отдавая ему
честь. «Что, Середа, настал день смерти моей?» — «Так точно,
ваше благородие!»
— Хотите познакомиться с человеком
почти ваших мыслей? Пчеловод, сектант, очень интересный, книг у него много. Поживете в деревне, наберетесь сил.
—
Ваше благородие — газетки
почитать нету?
— Кутузов —
почти готовый оперный певец, а изучает политическую экономию. Брат
ваш — он невероятно много знает, но все-таки — вы извините меня? — он невежда.
— Бессонница! Месяца полтора. В голове — дробь насыпана, знаете —
почти вижу: шарики катаются, ей-богу! Вы что молчите? Вы — не бойтесь, я — смирный! Все — ясно! Вы — раздражаете, я — усмиряю. «Жизнь для жизни нам дана», — как сказал какой-то Макарий, поэт. Не люблю я поэтов, писателей и всю
вашу братию, — не люблю!
Милон. Я
почту за истинное счастие, если удостоюсь
вашего доброго мнения,
ваших ко мне милостей…
Правдин. А кого он невзлюбит, тот дурной человек. (К Софье.) Я и сам имею
честь знать
вашего дядюшку. А, сверх того, от многих слышал об нем то, что вселило в душу мою истинное к нему почтение. Что называют в нем угрюмостью, грубостью, то есть одно действие его прямодушия. Отроду язык его не говорил да, когда душа его чувствовала нет.
«Как! не
почитать церковь божию! прочь, хамово племя!» Потом, обратясь к Кирилу Петровичу: «Слыхано дело,
ваше превосходительство, — продолжал он, — псари вводят собак в божию церковь! собаки бегают по церкви.
«Жду дракона,
ваше высокоблагородие», —
почти не дыша, прошептал он.
«Я понял бы
ваши слезы, если б это были слезы зависти, — сказал я, — если б вам было жаль, что на мою, а не на
вашу долю выпадает быть там, где из нас
почти никто не бывает, видеть чудеса, о которых здесь и мечтать трудно, что мне открывается вся великая книга, из которой едва кое-кому удается прочесть первую страницу…» Я говорил ей хорошим слогом.
На спрашивание же
вашего высокоблагородия о том, во-первых, могу ли я, в случае присылки новой головы, оную утвердить и, во-вторых, будет ли та утвержденная голова исправно действовать? ответствовать сим
честь имею: утвердить могу и действовать оная будет, но настоящих мыслей иметь не может.
— По
чести скажу вам: я до сих пор без памяти от
вашего «Бригадира». Вы удивительно хорошо читаете! Однако ж, — продолжала государыня, обращаясь снова к запорожцам, — я слышала, что на Сечи у вас никогда не женятся.
Лежит
честь и слава
ваша, закрывши очи, на сырой земле.
Козаки, козаки! где
честь и слава
ваша?
— Очень рада, государыня моя, что имею
честь лично доложить вам мое почтение. А вместе с решпектом позвольте поблагодарить за хлебосольство
ваше к племяннику моему Ивану Федоровичу, который много им хвалится. Прекрасная у вас гречиха, сударыня! я видела ее, подъезжая к селу. А позвольте узнать, сколько коп вы получаете с десятины?
— Не беспокойтесь так, Дмитрий Федорович, — заключил прокурор, — все теперь записанное вы потом прослушаете сами и с чем не согласитесь, мы по
вашим словам изменим, а теперь я вам один вопросик еще в третий раз повторю: неужто в самом деле никто, так-таки вовсе никто, не слыхал от вас об этих зашитых вами в ладонку деньгах? Это, я вам скажу,
почти невозможно представить.