Неточные совпадения
Из иной страны чудесной,
Людям
в горести помочь,
Нас на землю царь небесный
Посылает
в эту ночь;
Принести живое
слово,
Жатвы все благословить,
Человека к жизни новой
Ободрить и укрепить!
Чем тени сумрачней ночные,
Тем звезды ярче и ясней;
Блажен
в беде не гнувший выи[1],
Блажен певец грядущих дней,
Кто среди тьмы денницы новой
Провидит радостный восход
И утешительное
словоСредь общих слез произнесет!
И тьму пусть терпит божья воля,
Явлений двойственность храня, —
Блаженны мы, что наша доля
Быть представителями дня!
Пути творца необъяснимы,
Его судеб таинствен ход,
Блажен, кто всех сомнений мимо
Дорогой светлою идет!
Когда ты все расскажешь нам, мой сын,
И приведешь точь-в-точь его
слова,
Тебе дарует церковь награжденье
И ты уйдешь свободно. Если ж ты
Хотя одно лишь
слово утаишь,
Я должен буду, с сокрушенным сердцем,
На пытку согласиться.
Так. Но принять
в соображенье надо,
Что он испанский гранд, богат связями,
Что явной на него улики нет
И что от
слов он может отказаться.
Когда его мы прямо обвиним,
Наделает процесс наш много шума,
А преступленье так невероятно,
Что ропот всех подымется на нас.
Пожалуй, сам король за дон Жуана
Заступится, и этим пошатнется
Религии святой авторитет.
Воображенью дать лишь стоит волю,
Оно меня на крыльях унесет,
Минутной верой мне наполнит душу,
Искусственной любовью опьянит;
Красноречиво жгучие
словаИз уст польются; как актер на сцене,
Я непритворно
в роль мою войду
И до развязки сам себе поверю.
Чего я ждал от них, чего искал,
Определить уже не
в силах я.
Теперь я все нашел, теперь я счастлив!
Неполно было б это чувство, если б
Его
словами выразить я мог!
Для вас обоих часто неприметно
И будто ненарочным
словом я
Давала направление беседе
И вызывала вас на мирный спор;
Сама ж над ним я молча наблюдала,
Не пропускала ничего, и после,
Одна,
в моем покое запершись,
Я проходила весь ваш разговор,
И каждое им сказанное
слово,
И ударенье каждое его,
И каждый взгляд его припоминала
И долго, долго взвешивала их.
Я оскорблять Жуана не намерен.
Но… я сейчас с Октавьо говорил.
Узнав из уст моих, что для него
Надежды нет, хотел он удалиться,
Искать хотел он смерти где-нибудь.
Я удержал его — он был нам другом, —
Я упросил его остаться с нами —
Он здесь. Судьбе тяжелой он покорен.
Но рана сердца глубока. Ты, Анна,
Была к нему не без участья прежде.
Он
в горести, и много облегчило б
Его твое приветливое
слово…
Скажи, согласна, ль ты его принять?
А он скоблит сплеча, да уж едва ли
Насквозь не проскоблил все истины скрижали
Не верит на
слово он никому ни
в чем...
Жди знака или
слова,
Потом уже не знай ни страха, ни любви,
Свершай, что он велит, без мысли, ни пощады
И, воплотившись раз, топчи, круши преграды —
И самого его
в усердье раздави!
Я к этому мошеннику недаром
Сочувствие имел. Мы схожи нравом,
Но
в клады я не верю уж давно!
А странно, что досель я не могу
О ней не думать!
В память глубоко
Слова и голос врезались ее,
И этот взгляд испуганный, когда
Опомнилась она
в моих объятьях.
Безумный дон Жуан! До коих пор
Играть тобой воображенье будет!
Стыдись хоть Боабдила. Этот ищет,
Что находить и добывать возможно, —
А ты? Стыдись! Тебя смущает сон!
Пусть
словоНе
в пользу б инквизиции сказал!
Я навсегда пришла проститься с вами…
Услышьте умирающей
слова…
В моей душе нет более упреков,
Я вас пришла предостеречь.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит
слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди
в чертог ко мне златой!..
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни
слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
«Я?» — «Да, Татьяны именины //
В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще
в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное
слово //
В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Сажают прямо против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно //
В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей // Не слышит, слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка
в обморок упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два
слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.