Неточные совпадения
— Мы такие и есть и такими
всегда останемся! —
не удержался и воскликнул с просветлевшим лицом предводитель.
Истинный масон, крещен он или нет,
всегда духом христианин, потому что догмы наши в самом чистом виде находятся в евангелии, предполагая, что оно
не истолковывается с вероисповедными особенностями; а то хороша будет наша всех обретающая и всех призывающая любовь, когда мы только будем брать из католиков, лютеран, православных, а люди других исповеданий — плевать на них, гяуры они, козлища!
Людмила, кажется, и
не расслушала Марфина, потому что в это время как бы с некоторым недоумением глядела на Ченцова и на Катрин, и чем оживленнее промеж них шла беседа, тем недоумение это увеличивалось в ней. Марфин, между тем, будучи весь охвачен и ослеплен сияющей, как
всегда ему это казалось, красотой Людмилы, продолжал свое...
— Ну, вот где ты!.. — говорила адмиральша, совершенно
не понимавшая, почему так случалось, что Сусанна
всегда была вблизи ее. — А Муза где?
— Напротив, мне кажется!.. —
не унимался Ченцов. — Я вот видал, как рисуют — Давид
всегда маленький, а Голиаф страшный сравнительно с ним верзило… Удивляюсь, как
не он Давида, а тот его ухлопал!
— Потому что их учение имело
всегда революционное, а
не примирительное стремление, что прямо противоречит духу масонства, — проговорил с той же неохотой Марфин.
Разговор затем на несколько минут приостановился; в Ченцове тоже происходила борьба: взять деньги ему казалось на этот раз подло, а
не взять — значило лишить себя возможности существовать так, как он привык существовать. С ним, впрочем, постоянно встречалось в жизни нечто подобное. Всякий раз, делая что-нибудь, по его мнению, неладное, Ченцов чувствовал к себе отвращение и в то же время
всегда выбирал это неладное.
Владыко позвонил стоявшим на столе колокольчиком. Вошел служка в длиннополом сюртуке. Владыко ничего ему
не проговорил, а только указал на гостя. Служка понял этот знак и вынес губернскому предводителю чай, ароматический запах которого распространился по всей комнате. Архиерей славился тем, что у него
всегда подавался дорогой и душистый чай, до которого он сам был большой охотник. Крапчик, однако, отказался от чаю, будучи, видимо, чем-то озабочен.
— Давненько, сударь,
не жаловали в наши места, — говорил Иван Дорофеев, с удовольствием осматривая крупную фигуру доктора,
всегда и прежде того, при проездах своих к Егору Егорычу, кормившего у него лошадей.
— Впадайте, и чем больше, тем лучше: гнев честный и благородный
всегда нашим ближним бывает во спасение! —
не унимался Сверстов.
Говоря это, Катрин очень хорошо знала, что укорить отца в жадности к деньгам — значило нанести ему весьма чувствительный удар, так как Крапчик, в самом деле дрожавший над каждою копейкой, по наружности
всегда старался представить из себя человека щедрого и чуть-чуть только что
не мота.
Странное дело: Сусанну Егор Егорыч никогда
не называл одним именем, как называл он Людмилу и Музу, а
всегда с прибавлением отчества, точно желая тем выразить какое-то инстинктивное уважение к ней.
Егор Егорыч, оставшись один, хотел было (к чему он
всегда прибегал в трудные минуты своей жизни) заняться умным деланием, и когда ради сего спустил на окнах шторы, запер входную дверь, сжал для полного безмолвия свои уста и, постаравшись сколь возможно спокойнее усесться на своем кресле, стал дышать
не грудью, а носом, то через весьма короткое время начинал уже чувствовать, что силы духа его сосредоточиваются в области сердца, или — точнее — в солнечном узле брюшных нервов, то есть под ложечкой; однако из такого созерцательного состояния Егор Егорыч был скоро выведен стуком, раздавшимся в его дверь.
Возражение это нисколько
не сбивало капитана: он продолжал упорно стоять на своем и вообще по многим вопросам расходился в своих мнениях с Миропою Дмитриевною, причем в ней, сколько ни субтильна была ее фигура,
всегда проглядывали некоторая практичность и материальность, а у здоровеннейшего капитана, напротив, поэзия и чувство.
Капитан при этом самодовольно обдергивал свой вицмундир,
всегда у него застегнутый на все пуговицы,
всегда с выпущенною из-за борта, как бы аксельбант, толстою золотою часовою цепочкою, и просиживал у Зудченки до глубокой ночи, лупя затем от нее в Красные казармы пехтурой и
не только
не боясь, но даже желая, чтобы на него напали какие-нибудь жулики, с которыми капитан надеялся самолично распорядиться,
не прибегая ни к чьей посторонней помощи: силищи Зверев был действительно неимоверной.
Едучи дорогой, Юлия Матвеевна
не вскрикивала, когда повозка скашивалась набок, и
не крестилась боязливо при съезде с высоких гор, что она прежде
всегда делала; но, будучи устремлена мысленно на один предмет, сидела спокойно и расспрашивала издалека и тонко Людмилу обо всем, что касалось отношений той к Ченцову.
Адмиральша, Сусанна и майор перешли в квартиру Миропы Дмитриевны и разместились там, как
всегда это бывает в минуты катастроф, кто куда попал: адмиральша очутилась сидящей рядом с майором на диване и только что
не склонившею голову на его плечо, а Сусанне, севшей вдали от них и бывшей, разумеется, бог знает до чего расстроенною, вдруг почему-то кинулись в глаза чистота, порядок и даже щеголеватость убранства маленьких комнат Миропы Дмитриевны: в зальце, например, круглый стол, на котором она обыкновенно угощала карабинерных офицеров чаем, был покрыт чистой коломянковой салфеткой; а про гостиную и говорить нечего:
не говоря о разных красивых безделушках, о швейном столике с всевозможными принадлежностями, там виднелось литографическое и разрисованное красками изображение Маврокордато [Маврокордато Александр (1791—1865) — греческий патриот, организатор восстания в Миссолонги (1821).], греческого полководца, скачущего на коне и с рубящей наотмашь саблей.
— Государственные труды мои никак
не могли дурно повлиять на меня! — возразил он. — Я никогда в этом случае
не насиловал моего хотения… Напротив,
всегда им предавался с искреннею радостью и удовольствием, и если что могло повредить моему зрению, так это… когда мне, после одного моего душевного перелома в молодости, пришлось для умственного и морального довоспитания себя много читать.
— Я, как человек доверчивый,
всегда считал Фотия и графиню друзьями своими, а они, кажется,
не считали меня своим другом.
Егора Егорыча несказанно поразило это письмо. Что Сусанна умна, он это предугадывал; но она
всегда была так сосредоточенна и застенчива, а тут оказалась столь откровенной и искренней, и главным образом его удивил смысл письма: Сусанна до того домолилась, что могла только повторять: «Господи, помилуй!». «Теперь я понимаю, почему она напоминает мадонну», — сказал он сам себе и,
не откладывая времени, сел за письмо к Сусанне, которое вылилось у него экспромтом и было такого содержания...
Михаил Михайлыч поклонился и Крапчику довольно благосклонно, но в гости его к себе
не позвал. Уехал он, опять-таки почтительно провожаемый Антипом Ильичом до самого экипажа. Старый камердинер, чуждый всякой личной суетности,
всегда однако был доволен, когда его господина посещали именитые особы, понимая так, что в этом случае достойные достойному честь воздавали.
— Ну, Егор Егорыч, — отозвался Петр Григорьич, уже вставая, с гордостью, что
всегда он делал, когда у него что-нибудь
не выгорало, — вы, я вижу, желаете только оскорблять меня, а потому я больше
не утруждаю вас ни этой моей просьбой и никакой другой во всю жизнь мою
не буду утруждать.
— Я ничего против этого
не говорю и
всегда считал за благо для народов миропомазанную власть, тем более ныне, когда вся Европа и здесь все мятутся и чают скорого пришествия антихриста!.. Что это такое и откуда? Как по-вашему?.. — вопросил Егор Егорыч со строгостью.
Затем в самой игре
не произошло ничего особенного, кроме разве того, что Лябьев всех обыграл, что, впрочем, и сделать ему было очень нетрудно, потому что Егор Егорыч кидал карты почти механически и все взглядывал беспрестанно на Сусанну; Сверстов, как и
всегда это было, плел лапти; что же касается до gnadige Frau, то она хоть и боролась довольно искусно с молодым человеком, но все-таки была им побеждена.
— О, ритор — лицо очень важное! — толковала ей gnadige Frau. — По-моему, его обязанности трудней обязанностей великого мастера. Покойный муж мой, который никогда
не был великим мастером, но
всегда выбирался ритором, обыкновенно с такою убедительностью представлял трудность пути масонства и так глубоко заглядывал в душу ищущих, что некоторые устрашались и отказывались, говоря: «нет, у нас недостанет сил нести этот крест!»
— Значит, все и кончено! — воскликнул доктор, хлопнув при этом еще рюмку водки, к чему он
всегда прибегал, когда его что-либо приятное или неприятное поражало, и gnadige Frau на этот раз
не выразила в своих глазах неудовольствия, понимая так, что дело, о котором шла речь, стоило того, чтобы за успех его лишнее выпить!..
Доктор возвратился в Кузьмищево на другой день к вечеру и был в весьма веселом и возбужденном настроении, так что
не зашел даже наверх к своей супруге, с нетерпением и некоторым опасением, как
всегда это было, его поджидавшей, а прошел прямо к Егору Егорычу.
— Я, Егор Егорыч, — начала gnadige Frau с торжественностью, — никогда
не считала счастием равенство лет, а
всегда его находила в согласии чувств и мнений с мужем, и с обоими мужьями у меня они были согласны, точно так же, как и взгляды Сусанны Николаевны согласны с вашими.
— Я
не жалуюсь, здоров, — отвечал тот, прибодряясь. — А мы сейчас были у юродивого одного! — присовокупил он затем, зная, что Пилецкий
всегда интересовался всеми так называемыми божиими людьми.
Ченцов
не продолжал далее об этом разговора и вытянулся на стуле, что он
всегда делал, когда был чем-нибудь взбудоражен.
Такое опасение Катрин, кажется, было по меньшей мере преждевременно, ибо Ченцов пока еще совершенно был поглощен пылкою любовью своей супруги и потом искренно развлекался забавами Немврода: он охотился с псовой охотой, в которой иногда участвовала очень бойко и смело ездившая верхом Катрин, одетая в амазонку, в круглую мужскую шляпу и с нагайкой в руке; катались также молодые супруги в кабриолете на рысистом бегуне, причем Катрин
всегда желала сама править, и Ченцов, передав ей вожжи, наблюдал только, чтобы лошадь
не зарвалась очень; но Катрин управляла ею сильно и умело.
— Мне никогда
не казалось это небом, а потому я в этом случае
всегда был ищущий!
К несчастию, к последнему-то способу Катрин была более склонна, чем к первому, и
не прошло еще года их свадьбе, как
не оставалось уже никакого сомнения, что Ченцов механически разговаривал с женой, механически слушал ее пение, механически иногда читал ей, но уже
не Боккачио и
не Поль-де-Кока, а некоторые весьма скучные и бестолковые масонские сочинения из библиотеки Петра Григорьича, что он явно делал на досаду Катрин, потому что, читая,
всегда имел ядовито-насмешливую улыбку и был несказанно доволен, когда супруга его, томимая скукой от такого слушания, наконец, начинала зевать.
— Я во всю жизнь мою, — снова продолжал Ченцов, закурив при этом новую трубку табаку и хлопнув залпом стакан шампанского, — никогда
не мог жить с одной женщиной, и у меня
всегда их было две и три!
— Этому браку, я полагаю, есть другая причина, — продолжал Егор Егорыч, имевший, как мы знаем, привычку
всегда обвинять прежде всего самого себя. — Валерьян, вероятно, промотался вконец, и ему, может быть, есть было нечего, а я
не подумал об этом. Но и то сказать, — принялся он далее рассуждать, — как же я мог это предотвратить? Валерьян, наделав всевозможных безумств,
не писал ко мне и
не уведомлял меня о себе ни единым словом, а я
не бог, чтобы мне все ведать и знать!
— Впрочем, Аггей Никитич, я вас нисколько
не упрекаю; вы
всегда держали себя как благородный человек, — говорила между тем Миропа Дмитриевна, — и никогда
не хотели воспользоваться моею женскою слабостью, хотя это для меня было еще ужаснее! — и при этом Миропа Дмитриевна вдруг разрыдалась.
— Но ты и дичи ничего
не застреливаешь и
всегда возвращаешься с пустым ягдташем! — заметила Катрин.
— Я никогда
не справлялся, — возразил ей со злым смехом Ченцов, — имею ли я на что право, или нет, а делал
всегда, как мне хотелось!
Тулузов окончательно заменил для нее Ченцова и даже превосходил того тем, что никогда ничем
не заставлял страдать Катрин, а, напротив,
всегда старался успокоить ее и сгладить неровности собственного ее характера.
Как помещица, Вы
всегда можете отпустить ко мне Аксюшу в Петербург, дав ей паспорт; а раз она здесь, супругу ее
не удастся нас разлучить, или я его убью; но ежели и Вы, Катрин,
не сжалитесь надо мною и
не внемлете моей мольбе, то против Вас я
не решусь ничего предпринять: достаточно и того, что я совершил в отношении Вас; но клянусь Вам всем святым для меня, что я от тоски и отчаяния себя убью, и тогда смерть моя безраздельно ляжет на Ваше некогда любившее меня сердце; а мне хорошо известно, как тяжело носить в душе подобные воспоминания: у меня до сих пор волос дыбом поднимается на голове, когда я подумаю о смерти Людмилы; а потому, для Вашего собственного душевного спокойствия, Катрин, остерегитесь подводить меня к давно уже ожидаемой мною пропасти, и еще раз повторяю Вам, что я застрелюсь, если Вы
не возвратите мне Аксюты».
Вся фигура его была красива и представительна; бакенбарды плотно прилегали к щекам, как издавна приученные к тому; усы, которых он
не сбривал, по праву вышедшего в отставку с мундиром, были воинственно-внушительны; на груди Аггея Никитича из-под форменного жилета виднелась чистейшая, приготовленная под личным наблюдением Миропы Дмитриевны, коленкоровая манишка, на которой покоился орден Станислава; но собственно главною гордостью для Аггея Никитича служили две болтающиеся медали турецкой и польской кампаний, по поводу которых он
всегда говорил...
— Контора у меня здесь маленькая и совершенно безвыгодная, — начал он, — но, считая себя виноватым, что
не приехал к вам в губернский город представиться, и как супруга ваша справедливо мне приказывала через почтальона, что она и вы очень обижаетесь, что все мы, почтмейстера, точно будто бы знать
не хотим своего начальника, но видит создатель, что это я по робости моей сделал и что я готов с полным моим удовольствием исполнить
всегда, что следует…
Тогда Сверстов решился укреплять нервы своего пациента воздухом и почти насильно заставлял его кататься на тройке в самые холодные и ветреные дни и,
всегда сам сопровождая при этом Егора Егорыча, приказывал кучеру нестись во все лопатки и по местам преимущественно открытым, дабы больной как можно более вдыхал в себя кислорода и таким образом из меланхолика снова превратился бы в сангвиника, — но и то
не помогало: Егор Егорыч, конечно, возвращался домой несколько бодрее, но
не надолго.
— Исаак святой, — начал он, — сказал нижеследующее: «Уста
не ропщущие, но
всегда благодарные, удостойваются благословения бога; но того, кто
всегда предается ропотливости, он
не оставит без наказания».
У Петра Григорьича
всегда было много денег, и он был в этом отношении, по-своему, честен:
не любя уступать и давать своих денег другим, он зато и
не одолжался ими ни у кого; нынешний же губернский предводитель тоже никогда никому
не давал денег, — может быть, потому, что у него их никогда
не было в сколько-нибудь сносном числе; но вместе с тем сам он ссужался у всех, кто только имел глупость или надобность
не отказывать ему.
— Но как вам
не совестно остановиться
не у меня? — укорил его хозяин. — Отделение, которое вы прежде
всегда занимали у Петра Григорьича, у меня совершенно свободно.
Иметь своим любовником Тулузова Екатерине Петровне тоже казалось делом
не совсем приличным, но все-таки это оставалось в полутайне, в полумраке, она
всегда и перед каждым могла запереться в том; но выйти за него замуж — это уже значило явно перед всем обществом признать его за человека равного себе, чего Екатерина Петровна вовсе
не думала.
— Вследствие того-с, — начал Аггей Никитич неторопливо и как бы обдумывая свои слова, — что я, ища этого места,
не знал себя и совершенно забыл, что я человек военный и привык служить на воздухе, а тут целый день почти сиди в душной комнате, которая, ей-богу, нисколько
не лучше нашей полковой канцелярии, куда я и заглядывать-то
всегда боялся, думая, что эти стрекулисты-писаря так тебе сейчас и впишут в формуляр какую-нибудь гадость…
— А как поймут? Я, конечно, буду
не такой, а другой, каким я
всегда был, но за супругу мою я
не поручусь… Она потихоньку от меня, пожалуй, будет побирать, где только можно… Значит, что же выходит?.. Пока я
не разойдусь с ней, мне нельзя служить, а
не служить — значит, нечем жить!.. Расходиться же мне, как вы говорите,
не следует, и неблагородно это будет!..
— Понимаю вас и, будучи столько обязан Катерине Петровне, конечно, я стою за вас и буду
всегда стоять; но что ж мне делать, когда все почти в один голос мне возражают: «Положим, мы его выберем, а он
не внесет денег?»