Неточные совпадения
— Это
черт их дери!.. Революционное или примирительное стремление они имели! — воскликнул Ченцов. — Но главное,
как рассказывал нам полковой командир, они, канальи, золото умели делать: из неблагородных металлов превращать в благородные… Вы знавали, дядя, таких?
Монахиня же, увидав мужчину, попятилась,
как бы от
черта какого, назад в переднюю, а потом и совсем ушла в свою комнату.
— Война — другое дело-с! — отвечал ей с досадой майор. — Но меня всегда бесит, убивает, когда умирает молоденькое, хорошенькое существо, тогда
как сам тут
черт знает для чего живешь и прозябаешь!
— Непременно ему! — подхватил Сергей Степаныч. — Кто же может,
как не Брюллов, передать вполне тонкие
черты князя и выражение его внутренней жизни?
— А на то,
как говорит Бенеке [Бенеке Фридрих-Эдуард (1798—1854) — немецкий философ.], — хватил уж вот куда Егор Егорыч, — что разум наш имеет свой предел, и вот, положим, его
черта…
— Ну, и
черт его возьми! — произнес Егор Егорыч, видимо, желавший поскорее окончить разговор об ревизии. — А
какие другие еще есть там новости? — присовокупил он.
— Будет! — отвечал ей Ченцов и, шедши в спальню, проговорил: —
Какое дарование у этого Лябьева,
черт его знает!.. По-моему, он музыкант великий!
Ченцов, говоря дяде, что он,
как Дон-Жуан, вероятно, невдолге бухнется в пропасть, — сказал не фразу: в нем, в самом деле, было несколько общих
черт с испанским героем.
— Фу ты,
черт возьми! Что в ней могло ему нравиться? — вспылил Егор Егорыч. — Я,
как сужу по себе, то хоть и видел, что Петр Григорьич желал выдать за меня дочь, но я прямо показывал, что она мне противна!.. Бог знает, что такое… Черкесска какая-то, или персиянка! А между тем Валерьян любил Людмилу, я она его любила, — понять тут ничего нельзя!
По поводу сих перемен дворовые и крестьяне Екатерины Петровны, хотя и не были особенно способны соображать разные тонкости, однако инстинктивно поняли, что вот-де прежде у них был барин настоящий, Валерьян Николаич Ченцов, барин души доброй, а теперь, вместо него, полубарин,
черт его знает
какой и откедова выходец.
— Вам не просить следовало этой суммы, а просто сказать мне, что вам нужна такая-то сумма и именно на то-то!
Какой вы скрытный человек!.. Мне очень не нравится эта
черта в вашем характере!
Тулузов подал заготовленное им письмо, которое Катрин почти целый день переписывала,
как будто бы ей каждое слово
начертить было тяжело, грустно и страшно.
— Это уж мое дело!.. Он ближайший друг Егора Егорыча!.. Но я спрашиваю о том,
как я должен ехать?.. Не отпуска же мне испрашивать?.. И
черт его знает, когда он еще придет ко мне!..
— Это — желание самой Сусанны Николаевны: она высоко ценит наши храмы, в которых с детства молилась, и потому только в церкви хочет сделать первый шаг ко вступлению в новую область верования и
как бы с благословения нашей церкви!.. Это
черта глубокая, не так ли?.. Мы принимаем всех, примем и Сусанну Николаевну, не стесняя нисколько ее верования!..
Агапия проворно побежала вниз, чуть не слетела с лестницы и, выругавшись при этом: «О, те,
черт, дьявол!
Какая скользкая!», вошла впопыхах в столовую.
Затем они пошли и застали Егора Егорыча сидящим против портрета Юнга и
как бы внимательно рассматривающим тонкие и приятные
черты молодого лица поэта. Вместе с тем на столе лежала перед ним развернутая небольшая, в старинном кожаном переплете, книжка.
«Хорошо тебе, старому
черту, рассуждать о бескорыстии, когда у тебя с лишком тысяча душ!» — подумала она, но вслух ничего не произнесла, а, напротив, до поры до времени постаралась
как можно дальше спрятать в душе своей волновавшие ее чувствования.
— А если нехорошо, так и убирайся к
черту! Я и говорить с тобой больше не стану! — проговорил,
как бы обидевшись, Углаков.
По гостиной шел своей барской походкою князь Индобский. На лице хозяина
как бы изобразилось: «Вот кого еще
черт принес!» Князь, чуть ли не подметивши неприятного впечатления, произведенного его приездом, поспешил проговорить...
— Фу ты,
черт тебя возьми! Ты,
как дьявол, все понимаешь, — произнес он, но в этот момент Лябьев поспешно поднялся с своего стула и проворно вышел в залу, где произошло нечто весьма курьезное.
— Вздор это! — отвергнул настойчиво Тулузов. — Князя бил и убил один Лябьев, который всегда был негодяй и картежник… Впрочем,
черт с ними! Мы должны думать о наших делах… Ты говоришь, что если бы что и произошло в кабаке, так бывшие тут разбегутся; но этого мало… Ты сам видишь,
какие строгости нынче пошли насчет этого… Надобно, чтобы у нас были заранее готовые люди, которые бы показали все, что мы им скажем. Полагаю, что таких людей у тебя еще нет под рукой?
— Нет, не хочу, — отказался Александр Сергеич [Александр Сергеич — Даргомыжский (1813—1869).], — завтра мне
черт знает
какая пытка предстоит.
Посреди такого всеобщего ликования одна только Миропа Дмитриевна сидела в лодке злая-презлая, но не на мужа, за которым она ничего не заметила, а на этого старого
черта и богача Кавинина, которому она проиграла тридцать рублей, и когда ему платила, так он принял ассигнации смеясь,
как будто бы это были щепки!
— Живет и почти явно это делает; сверх того, чудит еще
черт знает что: ревнует ее ко всем, вызывает на дуэль… — говорил камер-юнкер; но так
как в это время было окончательно изготовлено заемное письмо и его следовало вручить Миропе Дмитриевне, а она, с своей стороны, должна была отсчитать десять тысяч камер-юнкеру, то обряд этот прекратил разговор об Аггее Никитиче.
— Вот они, эти господа! Какие-нибудь невинные удовольствия на афинских вечерах запрещают, а тут
черт знает что затевают, это ничего! — шепнул он шипящим голосом своему соседу, который в ответ на это только отвернулся от камергера: явно, что monsieur le chambellan [господин камергер (франц.).] потерял всякий престиж в la haute volee. [в высших сферах (франц.).]
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, //
Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его
черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены на них живей. // Татьяна видит с трепетаньем, //
Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. // На их полях она встречает //
Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
«Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать себя заставил // И лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой,
какая скука // С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! //
Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же
черт возьмет тебя!»
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… //
Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые
черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
Цветы, любовь, деревня, праздность, // Поля! я предан вам душой. // Всегда я рад заметить разность // Между Онегиным и мной, // Чтобы насмешливый читатель // Или какой-нибудь издатель // Замысловатой клеветы, // Сличая здесь мои
черты, // Не повторял потом безбожно, // Что намарал я свой портрет, //
Как Байрон, гордости поэт, //
Как будто нам уж невозможно // Писать поэмы о другом, //
Как только о себе самом.