Неточные совпадения
Полковник
был от души рад отъезду последнего, потому что мальчик этот,
в самом деле, оказался ужасным шалуном: несмотря на то, что все-таки
был не дома, а
в гостях, он успел уже слазить на все крыши, отломил у коляски дверцы, избил маленького крестьянского мальчишку и, наконец, обжег себе
в кузнице страшно руку.
— Ну,
гости дорогие, пожалуйте-ко
в сад! Наш младенчик, может
быть, заснет, — сказала она. —
В комнату бы вам к Марье Николаевне, но там ничего не прибрано.
— Ах, боже мой! — воскликнула она радостно и почти бегом
было побежала
гостю навстречу, но
в дверях из гостиной
в залу она, как бы одумавшись, приостановилась. Павел входил, держа себя прямо и серьезно.
К Салову, между тем, пришел еще
гость — какой-то совершенно черный господин, с черными, но ничего не выражающими глазами, и весь
в брильянтах: брильянты
были у него
в перстнях, брильянты на часовой цепочке и брильянтовые запонки
в рубашке.
«Матушка барышня, — говорит она мне потихоньку, — что вы тут живете: наш барин на другой хочет жениться; у него ужо вечером
в гостях будет невеста с матерью, чтоб посмотреть, как он живет».
— «О, вижу ясно, что у тебя
в гостях была царица Маб!» — все тут же единогласно согласились, что они такого Меркуцио не видывали и не увидят никогда. Грустный Неведомов читал Лоренцо грустно, но с большим толком, и все поднимал глаза к небу. Замин, взявший на себя роль Капулетти, говорил каким-то гортанным старческим голосом: «Привет вам, дорогие
гости!» — и больше походил на мужицкого старосту, чем на итальянского патриция.
Вихров при этом постарался придать своему лицу печальное выражение, как будто бы ему
в самом деле
было очень жаль, что г-жа Захаревская умерла.
Гость просидел еще с час, и при прощаньи с чувством пожал руку у Вихрова и снова повторил просьбу посетить собрание.
— Жженка так жженка, — сказал Вихров и, пригласив
гостей перейти
в кабинет, велел подать все, что нужно
было для жженки.
Таким образом приятели разговаривали целый вечер; затем Живин и Кергель отужинали даже
в Воздвиженском, причем выпито
было все вино, какое имелось
в усадьбе, и когда наконец
гости уселись
в свои пошевни, чтоб ехать домой, то сейчас же принялись хвалить хозяина.
Поутру Клеопатра Петровна предположила со всеми своими
гостями ехать
в церковь к обедне; запряжены
были для этого четвероместные пошевни.
Постели
гостям были приготовлены
в гостиной. Та же горничная Маша, не снявшая еще мужского костюма, оправляла их. Вихров улегся на мягчайший пуховик и оделся теплым, но легоньким шелковым одеялом.
Поутру Петр Петрович так же радушно своих
гостей проводил, как и принял, — и обещался, как только
будет в городе,
быть у Вихрова.
Вскоре после того
гости и хозяева спали уже мертвым сном. На другой день Катишь почему-то очень рано проснулась, все копошилась у себя
в комнате и вообще
была какая-то встревоженная, и потом, когда Мари вышла
в гостиную, она явилась к ней. Глаза Катишь
были полнехоньки при этом слез.
Гости потом еще весьма недолгое время просидели у Живиных; сначала Мари взглянула на Вихрова, тот понял ее — и они сейчас же поднялись. При прощании, когда Живин говорил Вихрову, что он на днях же
будет в Воздвиженском, Юлия молчала как рыба.
— Здравствуйте, Вихров! — встретил и Плавин совершенно просто и дружески Вихрова. (Он сам, как и все его
гости,
был в простом, широком пальто, так что Вихрову сделалось даже неловко оттого, что он приехал во фраке).
— Помните ли, как вы угощали меня представлениями милейшего нашего Замина? — проговорил Плавин. — И я вас хочу угостить тем же: вот господин Пенин (и Плавин при этом указал на пятого своего
гостя, молодого человека, вышедшего тоже
в зало), он талант
в этом роде замечательный.
Спойте, милейший, вашу превосходную песенку про помещиков.
Шаги куда-то удалились, потом снова возвратились, и затем началось неторопливое отпирание дверей. Наконец, наши
гости были впущены. Вихров увидел, что им отворила дверь некрасивая горничная;
в маленьком зальце уже горели две свечи. Генерал вошел развязно, как человек, привыкший к этим местам.
Наконец мы, более или менее, видели четыре нации, составляющие почти весь крайний восток. С одними имели ежедневные и важные сношения, с другими познакомились поверхностно, у третьих
были в гостях, на четвертых мимоходом взглянули. Все четыре народа принадлежат к одному семейству если не по происхождению, как уверяют некоторые, производя, например, японцев от курильцев, то по воспитанию, этому второму рождению, по культуре, потом по нравам, обычаям, отчасти языку, вере, одежде и т. д.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад
был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный
гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж
был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить
в душе своей // Карикатуры всех
гостей.
Они хранили
в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза
в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; //
В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух
был потребен, // И за столом у них
гостям // Носили блюда по чинам.
И я,
в закон себе вменяя // Страстей единый произвол, // С толпою чувства разделяя, // Я музу резвую привел // На шум пиров и буйных споров, // Грозы полуночных дозоров; // И к ним
в безумные пиры // Она несла свои дары // И как вакханочка резвилась, // За чашей
пела для
гостей, // И молодежь минувших дней // За нею буйно волочилась, // А я гордился меж друзей // Подругой ветреной моей.
Тут
был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; //
В дверях другой диктатор бальный // Стоял картинкою журнальной, // Румян, как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, //
В гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему
был общий приговор.