Неточные совпадения
Филицата. Ох, все это было, и не немножко. Разумеется, завсегда в этом мы, няньки, виноваты: мы — баловницы-то. Да ведь
как и не побаловать! Вижу: в тоске томится — пусть, мол, поболтает с парнем для времяпровождения. А случай
как не найти? Хоть сюда в сад проведу, никому и в лоб не влетит. А
вот оно что вышло-то.
Зыбкина. Все об сыне. Да занят, говорят, хозяин-то; подождать велели. Взять я сына-то хочу, да опять беда — долг меня путает.
Как поставила я
его к вам на место, так хозяин мне вперед двести рублей денег дал — нужда была у меня крайняя. И взял хозяин-то с меня вексель, чтоб сын заживал. Да
вот горе-то мое: нигде Платоша ужиться не может!
Платон. Понимаю, очень хорошо понимаю. Всякий человек, что большой, что маленький, — это все одно, если
он живет по правде,
как следует, хорошо, честно, благородно, делает свое дело себе и другим на пользу, —
вот он и патриот своего отечества. А кто проживает только готовое, ума и образования не понимает, действует только по своему невежеству, с обидой и с насмешкой над человечеством, и только себе на потеху, тот — мерзавец своей жизни.
Платон. А
как птицы живут? У
них денег нет. Только бы долг-то отдать, а то руки развязаны.
Вот деньги-то! (Подает Зыбкиной деньги.) Приберегите! Завтра снесем.
Зыбкина.
Какой орангутант, помилуйте! Это — кавалер. Ваша нянька хочет
его к вам в ундеры поставить. (Грознову, указывая на Платона.)
Вот, Сила Ерофеич, сынок-то мой, про которого говорили.
Мухояров. А
какой он из себя? Мал, велик, толст, тонок?
Вот и не скажешь.
Глеб. Я
вот, Мавра Тарасовна, рассуждаю, стою, что пора бы нам яблоки-то обирать. Что
они мотаются! Только одно сумление с
ними да грех; стереги
их, броди по ночам, чем бы спать,
как это предуставлено человеку.
Филицата. Платона даром обидели —
вот что!
Он хозяйскую пользу соблюдал и такие книги писал, что в
них все одно что в зеркале, сейчас видно, кто и
как сплутовал. За то и возненавидели.
Филицата.
Какой телеграф да
какой телеграф! Отстань ты! Ну, котенок.
Вот я
ему хвост подавлю,
он замяучит, а Платон услышит и придет — так
ему приказано.
Мавра Тарасовна. Да зачем вас разлучать, кому нужно? Только не сейчас же вас венчать;
вот уж завтра, что Бог даст. Утро вечера мудренее. А спать-то тебе надо, да и
ему пора домой идти. Ишь,
он как долго загостился. Иди-ка, иди с Богом!
Мавра Тарасовна. Погоди, твоя речь впереди! Чтоб не было пустых разговоров, я вам расскажу, что и
как тут случилось. Вышла Поликсеночка погулять вечером да простудилась, и должна теперь, бедная, месяца два-три в комнате сидеть безвыходно, а там увидим, что с ней делать. Парень этот ни в чем не виноват, на
него напрасно сказали; яблоков
он не воровал — взял, бедный, одно яблочко, да и то отняли, попробовать не дали. И отпустили
его домой с миром.
Вот только и всего, больше ничего не было — так вы и знайте!
Филицата (одна). Ну
как мне себя не хвалить! Добрая-то я всегда была, а ума-то я в себе что-то прежде не замечала: все казалось, что мало
его, не в настоящую меру; а теперь выходит, что в доме-то я умней всех.
Вот чудо-то: до старости дожила, не знала, что я умна! Нет, уж я теперь про себя совсем иначе понимать буду.
Какую силу сломили! Ее и пушкой-то не прошибешь, а я
вот нашла на нее грозу.
— Приходит она, этта, ко мне поутру, — говорил старший младшему, — раным-ранешенько, вся разодетая. «И что ты, говорю, передо мной лимонничаешь, чего ты передо мной, говорю, апельсинничаешь?» — «Я хочу, говорит, Тит Васильевич, отныне, впредь в полной вашей воле состоять». Так
вот оно как! А уж как разодета: журнал, просто журнал!
В нужные минуты он ласково и подобострастно останавливал его и уговаривал, не давал ему оделять, как «тогда», мужиков «цигарками и ренским вином» и, Боже сохрани, деньгами, и очень негодовал на то, что девки пьют ликер и едят конфеты: «Вшивость лишь одна, Митрий Федорович, — говорил он, — я их коленком всякую напинаю, да еще за честь почитать прикажу —
вот они какие!» Митя еще раз вспомянул про Андрея и велел послать ему пуншу.
— Нет, мой и не пьет и не курит, — сказала женщина, собеседница старика, пользуясь случаем еще раз похвалить своего мужа. — Таких людей, дедушка, мало земля родит.
Вот он какой, — сказала она, обращаясь и к Нехлюдову.
Неточные совпадения
Так точно думал мой Евгений. //
Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: //
Вот как убил
он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди
вот какие: // Мы
их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве
их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас
они… // Итак, дай Бог
им долги дни!
Но
вот уж близко. Перед
ними // Уж белокаменной Москвы, //
Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы!
как я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! //
Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о тебе! // Москва…
как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! //
Как много в
нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к
ним; ты
их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к
ним и носу не покажешь. // Да
вот…
какой же я болван! // Ты к
ним на той неделе зван. —
И долго, будто сквозь тумана, // Она глядела
им вослед… // И
вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, // С ней навсегда разлучена. //
Как тень она без цели бродит, // То смотрит в опустелый сад… // Нигде, ни в чем ей нет отрад, // И облегченья не находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.