Неточные совпадения
Работáли кой-как, кончилось дело
тем, что пропившийся рабочий изменил хозяевам и завод передал разбойникам.
Хоть эти
работы при отдаче в науку ребят в уговор не входили, однако ж родители на Терентьевну за
то не скорбели, а еще ей же в похвалу говаривали: «Пущай-де к трудам пострелов приучает».
Рукодельным
работам Фленушка с Марьюшкой обучали Дуню наряду с чапуринскими девицами:
то у нее в горницах собирались,
то в горницах Фленушки.
— На
то кредит… Без кредиту шагу нельзя ступить, на нем вся коммерция зиждется… Деньги что? Деньги что вода в плесу — один год мелко, а в другой дна не достанешь, омут. Как вода с места на место переливается, так и деньги — на
то коммерция! Конечно, тут самое главное дело: «не зевай»… Умей, значит,
работáть, умей и концы хоронить.
Став на средине реки, один ловец захватил конец хребтины, и, меж
тем как товарищ его, спускаясь вниз по реке возле опущенной снасти, веслом
работáл потихоньку, он вытягивал ее понемногу в ботник, а третий ловец снимал с крюков стерлядей, когда они попадались.
На
тех хороводах долго загуливаться нельзя — чем свет иди на страду, на
работу, гни спину до ночи.
— Ну и пошлю, — сказал Меркулов. — А
работу бросать у меня не смей, не
то я сейчас же в город за расправой. Эй, лодку!..
Да, окроме
того, кто холстика попадье, кто овощей со своего огорода,
работа какая у попа случится, без зова придут и медной копейки с него не возьмут.
Побои не отвадили от книг тринадцатилетнего мальчика; чем больше его били,
тем прилежней он читал их, и притом всякая
работа больше да больше ему противела.
Как ни был уважаем Нефедыч своими детьми духовными, как ни любил его Сила Чубалов, однако ж стал его побранивать за
то, что сбивает у него парнишку с пути, что грамотой его от всякой
работы отвадил.
Торговля не Бог знает какие барыши ей давала, но
то было тетке Арине дороже всего, что она каждый день от возвращавшихся с
работ из города сосновских мужиков, а больше
того от проезжих, узнавала вестей по три короба и тотчас делилась ими с бабами, прибавляя к слухам немало и своих небылиц и каждую быль красным словцом разукрашивая.
В большую копейку стали Герасиму хлопоты, но он не тужил, об одном только думал — избавить бы племянников от солдатской лямки, не дать бы им покинуть родительского дома и привычных
работ, а после что будет,
то Бог даст.
К
тому же земли от села пошли клином в одну сторону, и на
работу в дальние полосы приходится ездить верст за десяток и дальше, оттого заполья и не знали сроду навоза, оттого и хлеб на них плохо родился.
Не
то кручинило отцов и матерей, что их детище барской
работой завалят,
того они опасались, не вздумал бы барин бабенку во двор взять.
Горько было расставаться с товарищами, поплакали на прощанье, я только
тем себя утешал, что Хива хоша и басурманский, а все-таки город,
работа, может, будет там и потяжеле, зато кормить посытнее станут.
— Пустит ли он даровую работницу! — сказала старая Матренушка. — Да ты пришита, что ли, к нему? Какой он тебе дядя? Внучатным братом твоей матери доводился. И родства-то между вас никакого нет, хоть попа спроси, и он
то же скажет. Сиротинушка ты одинокая, никого-то нет у тебя сродничков, одна сама, как перстик, — вот что… Как же может он насильно держать тебя на
работе? Своя у тебя теперь воля… Нáбольшего над тобой нет.
И стали ее ублажать. Варвара Петровна первая подошла к ней и поцеловала. Смутилась, оторопела бедная девушка. Еще немного дней прошло с
той поры, как, угнетенная непосильной
работой в доме названого дяди, она с утра до ночи терпела попреки да побои ото всех домашних, а тут сама барыня, такая важная, такая знатная, целует и милует ее. А за Варварой Петровной и другие — Варенька, Марья Ивановна, Катенька ее целовали.
И быть бы мне теперь в
работе лукавого, быть бы вековечно в его
тьме кромешной!..
— А что б ты взял с меня, Махметушка, чтоб
того полоняника высвободить? — спросил Марко Данилыч. — Человек он уж старый, моих этак лет, ни на каку
работу стал негоден, задаром только царский хлеб ест. Ежели бы царь-от хивинский и даром его отпустил, изъяну его казне не будет, потому зачем же понапрасну поить-кормить человека? Какая, по-твоему, Махметушка,
тому старому полонянику будет цена?
Придет опять весенняя бескормица, и они густыми толпами повалят к
тому же хозяину, слезно станут просить и молить о
работе, в ногах будут у него валяться и всеми святыми себя заклинать, что и тихи-то они, и смирны-то, и безответны, а пришла новая осень — сиволапый уж барином глядит, и лучше не подступайся к нему.
— Благодарю покорно, матушка, премного довольны остаемся на вашем угощенье. Много об нас не хлопочите, что на столе,
тому и рады, — сказал Патап Максимыч. — Лучше теперь про дела потолкуем. Помянули вы, что работники расчета требуют. Нешто летние
работы все кончены?..
Сначала
работа спорится, особенно у
тех, кому мать урок задала столько-то напрясть, столько-то нашить.
Смотрит Василий Борисыч на Лизавету Трофимовну — такая она беленькая, такая чистенькая и миловидная, что другие девушки перед ней уроды уродами. И приемы у отецкой дочери не
те, что у
тех, и все обхожденье, — с первого же взгляда видно, что не в избе она росла, не в деревне заневестилась. Руки нежные, не как у деревенских чупах, тотчас видно, что никогда Лизаветины руки черной
работой не бывали огрублены.
— Господи Исусе! — причитала она. — И хлеб-от вздорожал, а к мясному и приступу нет; на что уж дрова, и
те в нынешнее время стали в сапожках ходить. Бьемся, колотимся, а все ни сыты, ни голодны. Хуже самой смерти такая жизнь, просто сказать, мука одна, а богачи живут да живут в полное свое удовольствие. Не гребтится им, что будут завтра есть; ни
работы, ни заботы у них нет, а бедномy человеку от недостатков хоть петлю на шею надевай. За что ж это, Господи!
— Одному этому я, дядюшка, и обык, — молвил на
то Василий Борисыч. — Смолоду ни к какой
работе не был приучен.
И пошли Илья да Миней с ломами к палатке. Окольным путем шли они вкруг деревни. Перелезли через забор в усад Патапа Максимыча, подошли к палатке, слегка постукали по стенам ее ломами и, выбрав более других способное для пролома место, принялись за
работу. Асаф между
тем тихо похаживал по деревне, прислушиваясь ко всякому шороху.
Неточные совпадения
У батюшки, у матушки // С Филиппом побывала я, // За дело принялась. // Три года, так считаю я, // Неделя за неделею, // Одним порядком шли, // Что год,
то дети: некогда // Ни думать, ни печалиться, // Дай Бог с
работой справиться // Да лоб перекрестить. // Поешь — когда останется // От старших да от деточек, // Уснешь — когда больна… // А на четвертый новое // Подкралось горе лютое — // К кому оно привяжется, // До смерти не избыть!
Что шаг,
то натыкалися // Крестьяне на диковину: // Особая и странная //
Работа всюду шла. // Один дворовый мучился // У двери: ручки медные // Отвинчивал; другой // Нес изразцы какие-то. // «Наковырял, Егорушка?» — // Окликнули с пруда. // В саду ребята яблоню // Качали. — Мало, дяденька! // Теперь они осталися // Уж только наверху, // А было их до пропасти!
Хотя, по первоначальному проекту Угрюм-Бурчеева, праздники должны были отличаться от будней только
тем, что в эти дни жителям вместо
работ предоставлялось заниматься усиленной маршировкой, но на этот раз бдительный градоначальник оплошал.
На другой день, с утра, погода чуть-чуть закуражилась; но так как
работа была спешная (зачиналось жнитво),
то все отправились в поле.
Через полтора или два месяца не оставалось уже камня на камне. Но по мере
того как
работа опустошения приближалась к набережной реки, чело Угрюм-Бурчеева омрачалось. Рухнул последний, ближайший к реке дом; в последний раз звякнул удар топора, а река не унималась. По-прежнему она текла, дышала, журчала и извивалась; по-прежнему один берег ее был крут, а другой представлял луговую низину, на далекое пространство заливаемую в весеннее время водой. Бред продолжался.