Неточные совпадения
Поученья о дьяволе и аде мастерица расширяла, когда ученики станут «псалтырь говорить», — тут
по целым
часам рассказывает, бывало, им про козни бесовские и так подробно расписывает мучения грешников, будто сама только что из ада выскочила.
—
По воскресеньям бы
часы только стояла, а к утрене ходила бы разве только на большие праздники — а то ее отнюдь не неволить: ребенок еще, — молвил Марко Данилыч.
Ото всей души Марья Гавриловна полюбила девочку, чуть не каждый день проводила с нею
по нескольку
часов; от Марьи Гавриловны научилась Дуня тому обращенью, какое
по хорошим купеческим домам водится.
Как на каменну стену надеялись они на Василья Фадеева и больше не боялись ни водяного, ни кутузки, ни отправки домой
по этапу; веселый
час накатил, стали ребята забавляться: боролись, на палках тянулись, дрались на кулачки, а под конец громкую песню запели...
Со дней Никонова гоненья до дня блаженной кончины Федора Меркулыча у них в дому канонницы на един
час не переводились, негасимую
по усопшим читали, божественные службы правили.
В день ангела Зиновий Алексеич со всей семьей съездил в Рогожское, отстоял там
часы, отслушал заказной канон преподобному и, раздав
по всем палатам щедрую милостыню, побывал в келье у матушки Пульхерии и вдоволь наслушался красноглаголивых речей знаменитой
по всему старообрядству старой-престарой игуменьи.
Минул
час обеда, и загремела музыка,
по трактирам запели хоры московских песенников родные песни; бешено заголосили и завизжали цыгане, на разные лады повели заморские песни шведки, тирольки и разодетые в пух и прах арфистки, щедро рассыпая заманчивые улыбки каждому «гостю», особенно восточным человекам.
Таясь от взоров полиции, успенская раздача подаяний еще не вывелась. Лишь осторожнее стали и просящие, и дающие, но в урочный
час Божье дело
по укромным местам без помехи творится.
Притомились матери, приустали, чуть не битый
час бродючи
по глубокому песку, раскаленному солнопеком.
Кончая брань, вздыхал он глубоко и вполголоса Богу жалобился, набожно приговаривая: «Ох, Господи, Царю Небесный, прости наши великие согрешения!..» А чуть что не
по нем — зарычит, аки зверь, обругает на чем свет стоит, а найдет недобрый
час — и тычком наградит.
Через
час после того плыл вверх
по Волге Никита Федорыч, провожаемый добрыми пожеланьями Володерова и насмешливыми взглядами Корнея Прожженного.
На
часах был треугольник из голубой эмали, в нем круг,
по ободку какая-то надпись; сначала он ее не мог разобрать.
«Очень любил меня Брайтон, — думает Никита Федорыч, — даря
часы, сказал он мне: «С ними проникнете туда, куда немногие проникают»…» Долго спустя после отъезда его на родину, надо было Меркулову
по одному порученью
часы купить.
После, долго после того, как Брайтон подарил ему эти
часы, один магистр-протопоп сказал ему, что писано на них по-гречески: «éос тис синтелиас ту эо́нос», что в этой надписи таится великий смысл и что по-русски она значит: «до скончания века», а треугольник с кольцом — знак масонов…
И
час, и два сидит на крыльце приказчик Дмитрия Петровича… Пусто на ярманке, ни езды, ни ходу, все стихло, угомонилось. Ни на площади, ни
по соседним улицам, ни
по берегу Обводного канала ни души, опричь одних караульных.
— Не отрекусь от слова,
по уговору отдам,
по той цене, что сегодня будет, — ответил Меркулов. — Мы вот как сделаем, Василий Петрович. Ужо
часа в три будьте дома, я зайду за вами, и вместе поедем на биржу. Там узнаем настоящую цену, там, пожалуй, и условие напишем.
Икону ли написать, поветшалую ли поновить, кацею аль другую медную вещь спаять, книгу переплесть, стенные
часы починить, а
по надобности и новые собрать, самовар вылудить, стекла вставить, резьбу
по дереву вырезать и даже позолотить ее, постолярничать, башмаки, коты, черевики поправить — на все горазды были и сам Ермил, и сыновья его.
Стоял в ней столярный станок, возле него с одной стороны стол со слесарными снарядами, с другой — столярный верстак; в углу, у окна кожей обитый полок для чинки и сборки
часов, к печи приставлен небольшой горн с раздувальным мехом для плавки, литья, паянья и для полуды; у другого окна стоят на свету два пристолья для резьбы и золоченья, а
по полкам расставлены заготовленные иконы и разная утварь, дожидавшая очереди для починки или переделки.
«Ведай, Флена Васильевна, что ты мне не токмо дщерь о Господе, но и
по плоти родная дочь. Моли Бога о грешной твоей матери, а покрыет он, Пресвятый, своим милосердием прегрешения ея вольные и невольные, явные и тайные. Родителя твоего имени не поведаю, нет тебе в том никакой надобности. Сохрани тайну в сердце своем, никому никогда ее не повеждь. Господом Богом в том заклинаю тебя. А записку сию тем же
часом, как прочитаешь, огню предай».
Седьмой
час после полудня настал, закатáлось в сизую тучу красное солнышко, разливалась
по вскраю небесному заря алая, выплывал кверху светел месяц.
Каждый день
по нескольку
часов Марья Ивановна проводила с Дуней в задушевных разговорах и скоро приобрела такую доверенность молодой девушки, какой она до того ни к кому не имела, даже к давнему испытанному другу Аграфене Петровне.
Заберется, бывало, Гаранька на чердак и зимним временем, плотно прижавшись к чуть теплой трубе, сидит
по нескольку
часов над каким-нибудь «Цветником» либо «Прологом», а
по воскресеньям и понедельникам уходил в не совсем еще остывшую после субботней топки баню и там до поздних сумерек просиживал над книгой.
Так еще в пустынном лесу на глинистых берегах Оки
по целым
часам рассуждал Герасим, но, сколько ни думал, ответа на свои пытливые вопросы он не находил…
Битый
час торговались. У обоих от спора даже во рту пересохло. Ровно какой благодати возрадовался Марко Данилыч, завидев проходившего платочным рядом парня:
по поясу лубочный черес со стаканами, хрустальный кувшин в руке. Во всю ивановску кричит он...
С того
часу трухменцы черней не завешивали, тут им не стало боязно — русских
по тем местам нет.
И смотреть ни на кого не хочет: придет на поварню басурманский вельможа да подвернется ей не в добрый
час, Матрена Васильевна, много не говоря, хвать его скалкой
по лбу да на придачу еще обругает.
На другой день начались Дунины сборы. Не осушая глаз, больше всех хлопотала угрюмая Дарья Сергевна, а ночью
по целым
часам стояла перед иконами и клала поклоны за поклонами, горячо молясь, сохранил бы Господь рабу свою, девицу Евдокию, ото всяких козней и наветов вражиих.
С поля нá поле от Луповиц, в котловине, над безводной летом речкой раскинулась деревня Коршунова. Еще три
часа до полудня Пахом был уже там. Проехав улицей в конце деревни, своротил он направо, спустился
по косогору в «келейный ряд», что выстроен курмышом возле овражка. Там остановил он свою рыженькую у низенькой, старенькой, набок скривившейся избушки. Ворота были заперты. Пахом постучал в окошко, отклика нет.
А у нас в церквах молитв сотни, тысячи,
по целым
часам читают да поют их.
По целым
часам слушал он певчих пташек, а весной целые ночи перекликался с соловьями.
С каждым
часом буря лютует пуще и пуще, на лесных пристанях разбивает плоты унженские и немдинские и
по широкому волжскому лону разносит толстые бревна.
С того
часу как приехал Чапурин, в безначальном до того доме Марка Данилыча все само собой в порядок пришло.
По прядильням и на пристани пошел слух, что заправлять делами приехал не то сродник, не то приятель хозяина, что денег у него куры не клюют, а своевольничать не даст никому и подумать. И все присмирело, каждый за своим делом, а дело в руках так и горит. Еще никто в глаза не видал Патапа Максимыча, а властная его рука уже чуялась.
Во сне случится увидать его, в страхе и трепете просыпается она, скорбит
по целым
часам и со слезами и рыданьями молится Богу — да избавит впредь от такой напасти.
А не сахарные яства поставлю перед тобой, не медвяное питье я налью тебе — поставлю пред тобой учеников моих!» И
по сем «верховный гость» со своим сыном возлюбленным не дни, не
часы, а многие недели за одним столом беседу вели про спасение верных-праведных.
— Вот куда ты запропастилась, а я искала, искала тебя… Что за охота ходить сюда?.. Больше
часа искала я тебя
по саду… Здесь сыро, мокро́ — пойдем лучше в сад!.. Еще простудишься… И лягушек здесь множество… Мы никогда сюда не ходим.
И стала она
по целым
часам и днем и ночью молиться перед иконами, прося у Бога помилованья в том великом грехе, что не
по принужденью, не
по нужде, не
по страху, но своею волею впала она в греховную пропасть, оставила отеческие законы…
Книги забыты, и, сидя
по целым
часам за рукодельем, она думами увивалась вкруг Петра Степаныча.
Когда настал
час для сбора в сионской горнице, все собрались и разошлись
по одевальным комнатам «облачаться в белые ризы». Потом вошли в сонм верных.
Через какую-нибудь четверть
часа Анисья Терентьевна, став за налой, протяжно и уныло стала псалтырь читать, а Ольга Панфиловна, бегая
по комнатам, принялась хлопотать
по хозяйству. Первым делом у ней было кутью сварить — много ведь потребуется, человек на сто надобно припасти. Кисель сварила и сыту сделала в первый же день своего прихода.
Часов в восемь, а иной раз и в девять, один
по одному, начинают парни сбираться; каждый приносит свечку, пряников, стручков, маковников, подсолнечных зерен и других деревенских лакомств, а иной и пивца притащит либо молодой осенней бражки, а пожалуй, и штоф зелена вина, а тем, кто не пьет, сантуринского.
С каждым
часом он больше и больше усиливался, а свеженький, только что выпавший снежок струйками понесся
по полям.