Неточные совпадения
Одного закала были, хоть
по разным
дорогам шли.
Поварчивала мать Манефа на Смолокурова, зачем, дескать, столь
дорогие вещи закупаешь, но Марко Данилыч отвечал: «Нельзя же Дуню кой-как устроить, всем ведомы мои достатки, все знают, что она у меня одна-единственная дочь, недобрые, позорные слухи могут разнестись про меня
по купечеству, ежель на дочь поскуплюсь я.
Нежно поглядывая на Дунюшку, рассказывал он Марку Данилычу, что приехал уж с неделю и пробудет на ярманке до флагов, что он, после того как виделись на празднике у Манефы, дома в Казани еще не бывал, что поехал тогда
по делам в Ярославль да в Москву, там вздумалось ему прокатиться
по новой еще тогда железной
дороге, сел, поехал, попал в Петербург, да там и застрял на целый месяц.
— Полно-ка пустое-то городить, — молвил он, маленько помолчав. — Ну что у тебя за сапоги? Стоит ли из-за них грех на душу брать?.. Нет уж, брательник, неча делать, готовь спину под линьки да посиди потом недельки с две в кутузке. Что станешь делать?.. Такой уж грех приключился… А он тебя беспременно заводчиком выставит… Пожалуй еще, вспороть-то тебя вспорют да на придачу
по этапу на родину пошлют. Со всякими тогда, братец, острогами дорогой-то сознакомишься.
— Милости просим. Рады гостям
дорогим, — радушно ответил Марко Данилыч. — Дарья Сергевна, велите-ка свеженький самоварчик собрать да хорошенького чайку заварите… Лянсин фу-чу-фу! Понимаете? Распервейший чтобы был сорт,
по восьми рублев фунт! А вы садитесь-ка, Петр Степаныч, погостите у нас.
Хлестнул извозчик добрую красивую обвенку, и дробной рысцой побежала она
по шоссейной
дороге Сундучного ряда… После долгих расспросов, после многих переездов от одного трактира к другому Марко Данилыч отыскал наконец тот, где в этом году рыбные торговцы
по вечерам собирались…
Кто говорил, что Доронин
по Волге в разбое ходил, сначала-де был в есаулах, потом в атаманы попал; кто уверял, что разжился он мягкою денежкой, кто божился, клялся, что где-то на большой
дороге богатого купца уходил он…
Не плетутся теперь на ярманку
по пыльным
дорогам певучие артели слепцов и калик перехожих, не плывут
по Волге Христовы корабельщики, не сидят на мостах с деревянными чашками в руках слепые и увечные, не поют они про Асафа царевича, — зато голосистых немок что, цыганок, шарманщиков!
По три года каждым летом в Комарове он гащивал. Каждый Божий день увещал, уговаривал ее повенчаться, каждый раз обещалась она, но до другого года откладывала. А как после дедовой кончины сам себе хозяином стал, наотрез ему отказала. «Побáловались и шабаш, — она молвила, — и мне, и тебе свой путь-дорога, ищи невесту хорошую». Пугала, что будет злою женой, неугодливой.
А между тем столбом пылит
дорога и гремят мосты под тройкой быстрых звонкокопытных коней. Мчится Петр Степаныч
по Керженским лесам.
— Ничего. Полегоньку стали расторговываться, — отвечает Марко Данилыч, разрезывая окорочо́к белоснежного московского поросенка. — Сушь почти всю продали, цены подходящие, двинулась и коренная. На нее цены так себе. Икра будет
дорога. Орошин почти всю скупил, а он охулки нá руку не положит, такую цену заворотит, что на Масленице
по всей России ешь блины без икры. Бедовый!..
— Так, любезный, не водится… — вскочил и, заступая
дорогу Веденееву, закричал тот. —
По чужим номерам ночью шляться да платье таскать!.. За это вашего брата
по головке не гладят.
А ты вот денька два либо три отдохни с дороги-то, и, когда оглядишься, я тебе
по описи все приданое покажу, какое здесь с нами, а остальное покажу, когда домой воротимся.
Не совсем еще обутрело, как Андрей, старший сын Ермилы Матвеича, скакал уж во весь опор с Самоквасовым
по торной, широкой почтовой
дороге.
Десяти минут не прошло, как ухарский Федор Афанасьев во весь опор мчал Самоквасова
по хрящевой
дороге.
Только что смерклось, поскакал он из города к Каменному Вражку, помчал стороной от большой
дороги,
по узкому, едва проездному проселку.
Иногда спускался вниз
по горе из лесу и там на берегу Оки читал ловцам жития угодников, за то они кормили чтеца ухой да жареной рыбой, а иной раз и на
дорогу краюхой мягкого хлеба снабжали.
Торговля не Бог знает какие барыши ей давала, но то было тетке Арине
дороже всего, что она каждый день от возвращавшихся с работ из города сосновских мужиков, а больше того от проезжих, узнавала вестей
по три короба и тотчас делилась ими с бабами, прибавляя к слухам немало и своих небылиц и каждую быль красным словцом разукрашивая.
Может,
по ночам на большой
дороге да в лесу торговал, мерил не аршином, а топором да кистенем…
— Как же мне об нем не задуматься? — грустно ответил Абрам. — Теперь хоть
по крестьянству его взять — пахать ли, боронить ли — первый мастак, сеять даже уж выучился. Опять же насчет лошадей… О прядильном деле и поминать нечего, кого хошь спроси, всяк тебе скажет, что супротив Харлама нет другого работника, нет, да никогда и не бывало. У Марка Данилыча вся его нитка на отбор идет, и продает он ее, слышь,
дороже против всякой другой.
— И распрекрасное дело, — молвил Марко Данилыч. — И у меня послезавтра кончится погрузка. Вот и поедем вместе на моей барже. И товар-от твой
по воде будет везти гораздо способнее. Книги не перетрутся. А мы бы дорогой-то кое-что из них и переглядели. Приходи же завтра непременно этак в ранни обедни. Беспременно зайди. Слышишь?
Дня через три
по приезде в Сосновку Герасим Силыч, разобрав купленные книги и сделав им расценку, не дожидаясь записки Марка Данилыча, поехал к нему с образами Марка Евангелиста и преподобной Евдокии и с несколькими книгами и рукописями, отобранными во время
дороги Смолокуровым.
Хоша и ковры везде, и серебряной посуды вдосталь, и
дорогих халатов, и шуб, и камней самоцветных довольно, а
по будням ходит, так срам поглядеть — халатишко старенький, измасленный, ичеги в дырах — а ему нипочем.
В степной глуши, на верховьях тихого Дона, вдали от больших
дорог, городов и людных селений, стоит село Луповицы. Село большое, но строенье плохое в нем, как зачастую бывает в степных малолесных местах, — избы маленькие, крыты соломой, печи топятся по-черному, тоже соломой, везде грязь, нечистота, далеко не то, что в зажиточном привольном Поволжье. Зато на гумнах такие скирды хлеба, каких в лесах за Волгой и не видывали.
«
По разным мы пошли
дорогам, — думает она, — зачем же мне об них думать?
— Останетесь в накладе, Никита Федорыч, — с притворным участьем, покачивая головой, сказал Марко Данилыч. — За анбары тоже платить надо, гужевая перевозка
дорога теперь, поневоле цены-то надо будет повысить. А кто станет покупать
дороже базарной цены? Да еще за наличные… Не расчет, право, не расчет. Дело видимое: хоть
по всей России развезите — фунта никто не купит у вас.
Ходит
по лавкам, покупает ей гостинцы — бриллианты, жемчугá,
дорогую шубу черно-бурой лисицы и другие подарки…
— А тебе бы, Михайло Васильич, да и всем вам,
дорогим гостям, распоясаться, кушаки-то
по кадочкам бы развесить, — сказал Патап Максимыч. — Зятек! Василий Борисыч! Сымай кушаки с гостей, вешай
по коло́чкам. Ну, архиерейский посол, живей поворачивайся.
— И не надо, — перебил ее Патап Максимыч. — Без них управимся. А вот покамест до приезда Авдотьи Марковны извольте-ка получить от меня на домашнее хозяйство, — сказал Патап Максимыч. — Да денег-то не жалейте, чтобы все шло по-прежнему. А приказчику сейчас же велите прийти ко мне. Да лошадок готовили бы, Груне ехать пора. Изготовьте что нужно на
дорогу Авдотье Марковне.
Неспокойно ехала Аграфена Петровна
по незнаемым
дорогам, робко и недоверчиво встречалась она с людьми незнакомыми, много беспокойства и тревоги, до того ей неизвестных, перенесла она во время пути.
У меня про тебя все припасено и сготовлено: и столы-то расставлены,
по столам-то разостланы скатертки камчатные, приготовлены тебе, гость
дорогой, яства сахарные со питьями со медвяными.
А если Марья Ивановна да не скоро сберется в
дорогу, если
по моему письму тятенька не тотчас приедет за мной — что тогда буду я делать?
— Не знаю, как доложить. Сряжался в
дорогу, так говорил, чтоб скоро его не ждали, что ему надо в город проехать. В духовное правление
по какому-то делу требуют, рассыльный приезжал третьего дня, — сказала матушка попадья.
— Так уж, пожалуйста. Я вполне надеюсь, — сказал отец Прохор. — А у Сивковых как будет вам угодно — к батюшке ли напишите, чтобы кто-нибудь приезжал за вами, или одни поезжайте. Сивковы дадут старушку проводить — сродница ихняя живет у них в доме, добрая, угодливая, Акулиной Егоровной зовут. Дорожное дело знакомо ей — всю, почитай, Россию не раз изъездила из конца в конец
по богомольям. У Сивковых и к
дороге сготовитесь, надо ведь вам белья, платья купить. Деньги-то у вас есть на покупку и на
дорогу?
Отец Прохор подъехал к большому каменному дому купца Сивкова. Радушно встретили его и хозяин, только что воротившийся от Макарья, и жена его, и две снохи, и дальняя сродница Акулина Егоровна, та самая, что разъезжала, а иной раз и пешком ходила
по богомольям. Отец Прохор рассказал хозяину придуманный
дорогой вымысел насчет Дуни.
— Плачет, убивается, — отвечала Дарья Сергевна. — Да как и не убиваться, Герасим Силыч, девушка молоденькая, никаких делов не знает, а тут еще
по приезде-то всего каких-нибудь полчаса родителя в живых видела. Пошли отдохнуть с
дороги, а тут и приключилась беда. Без памяти теперь лежит, сердечная, сиротка наша бедная, горемычная.
Прощай, милая моя и
дорогая Дунюшка, ты всегда была избранной любимицей моего сердца; забудь же недоразумение,
по которому ты исчезла из братнина дома.
И что-то всем стало невесело. Недолго гостили парни у Мироновны, ушли один за другим, и пришлось девушкам расходиться
по домам без провожатых; иные, что жили подальше от Ежовой, боясь, чтобы не приключилось с ними чего на
дороге, остались ночевать у Мироновны, и зато наутро довелось им выслушивать брань матерей и даже принять колотушки: нехорошее дело ночевать девке там, где бывают посиделки, грехи случаются, особливо если попьют бражки, пивца да виноградненького.
— Ничего, — отвечал Никифор. — Вот только теперь
дорогой маленько порастрясло меня… Студено,
дорога промерзла, езда бедовая, а мне довелось без малого две тысячи верст
по такой
дороге промучиться.
— Из города Саратова, голубушка ты моя Марьюшка, Ермолай Васильевич прислал с подаянием. Ну здравствуй, моя
дорогая. Что отворачиваешься? Поздороваемся по-прежнему, обними покрепче, поцелуй горячей, — начал было Семен Петрович, но Марьюшка руками на него замахала.
— Очень даже недолго, — отвечал Алексей. — Тут он со своими приятелями
по каким-то случаям вздумал за рекой за Ветлугой на пустом месте золото искать и
по доверию ко мне меня послал туда. Тут-то
дорогой и спознался я с теперешней женой моей Марьей Гавриловной.
Неточные совпадения
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая звезда //
По небу темному летела // И рассыпалася, — тогда // В смятенье Таня торопилась, // Пока звезда еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал
дорогу ей, // Не зная, что начать со страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья уж она.
Когда благому просвещенью // Отдвинем более границ, // Со временем (
по расчисленью // Философических таблиц, // Лет чрез пятьсот)
дороги, верно, // У нас изменятся безмерно: // Шоссе Россию здесь и тут, // Соединив, пересекут. // Мосты чугунные чрез воды // Шагнут широкою дугой, // Раздвинем горы, под водой // Пророем дерзостные своды, // И заведет крещеный мир // На каждой станции трактир.
Едва только ушел назад город, как уже пошли писать,
по нашему обычаю, чушь и дичь
по обеим сторонам
дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикий вереск и тому подобный вздор.
Когда
дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась
дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом
дорога на гору и пошла
по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом
дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города,
дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую
по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.