Неточные совпадения
Марку Данилычу ее рассказы пришлись
по́ сердцу; щедро наградив Манефу за службы, в его домашней моленной Макриной отправленные, обещал на будущее
время быть благодетелем честно́й обители, если же мать Манефа с сестрами будут согласны, то, пожалуй, и ктитором сделаться.
Разговаривая так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать, не отдать ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело только расстаться с ней на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и без того ведь я мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде,
по зимам тоже на долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты не за тридевять земель, в свободное
время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь на мою голубушку да опять в отлучки — опять к ней».
Шамра бежит в одну сторону с судами, «святой воздух» дополнá выдувает «апостольскую скатерть», и довольные попутным ветром бурлаки, разметавшись
по палубе на солнышке, весело распевают про старые казацкие
времена, про поволжскую вольную вольницу.
Дома совсем не то: в немногих купеческих семействах уездного городка ни одной девушки не было, чтобы подходила она к Дуне
по возрасту, из женщин редкие даже грамоте знали; дворянские дома были для Дуни недоступны — в то
время не только дворяне еще, приказный даже люд, уездные чиновники, смотрели свысока на купцов и никак не хотели равнять себя даже с теми, у кого оборотов бывало на сотни тысяч.
Когда же минуло Дуне восемнадцать лет, отец подарил ей обручальное колечко, примолвив, чтоб она, когда придет
время, выбирала жениха
по мыслям,
по своей воле, а он замужеством ее нудить никогда не станет.
— Напрасно так говорите, — покачивая головой, сказал Смолокуров. —
По нонешнему
времени эта коммерция самая прибыльная — цены, что ни год, все выше да выше, особливо на икру. За границу, слышь, много ее пошло, потому и дорожает.
И снова подумалось Петру Степанычу, что Марко Данилыч осерчал на него… И оттого словно черная хмара разлилась
по лицу его… В это самое
время вошли Доронины.
— А тебе что? — усмехнулся Марко Данилыч. — Закупать не хочешь ли?.. Не советую — дело
по нонешнем
временам бро́совое.
Оттого, что бы там
по вашим делам ни случилось, ото всех наших во всякое
время скорая вам будет помощь…
Вслед подбежал за Веденеевым юркий размашистый половой с водкой, с зернистой икрой, с московским калачом, с уральским балыком и с малосольными огурцами. Выкушали
по одной.
По малом
времени повторили, а потом Седов сладеньким голоском пропищал, что без троицы дом не строится.
Со
временем приметили, что гривны да пятаки вниз
по Волге плывут и назад в середку России не ворочаются, а в Астрахани стали они чуть не реже золотых.
Советовали знакомые Зиновью Алексеичу свезти дочерей в Казань либо в Москву в хороший пансион, где ихние дочери обучались, а если жаль надолго расставаться, принять в дом учительницу, чтобы могла она их всему обучить, что
по нынешним
временам от дочерей богатых купцов требуется.
Решили свадьбу сыграть
по осени, перед Филипповками; к тому
времени и жених и нареченный его тесть покончат дела, чтобы пировать на свободе да на просторе. А до тех пор был положен уговор: никому про сватовство не поминать — поменьше бы толков да пересудов было.
Выпили хорошо, закусили того лучше. Потом расселись в кружок на большом ковре. Сняв с козлов висевший над огнем котелок, ловец поставил его возле. Татьяна Андревна разлила уху
по тарелкам. Уха была на вид не казиста; сварив бель, ловец не процедил навара, оттого и вышла мутна, зато так вкусна, что даже Марко Данилыч, все
время с усмешкой пренебреженья глядевший на убогую ловлю, причмокнул от удовольствия и молвил...
Сумрачен, пасмурен вышел и тихо пошел, не размышляя куда и зачем. Молча и дико смотрит вокруг, и все ему кажется в желтом каком-то тумане. Шумный говор, громкие крики людей, стук и скрип тяжело нагруженных возов, резкий пронзительный стук целых обозов с железом — не слышны ему. Холод
по телу его пробегал, хоть знойный полдень в то
время пало́м пáлил.
— Да где их взять? — отвечал смущенный Меркулов. —
Время глухое теперь,
по всему Низовью ни единого паузка не сыщешь.
Думал Меркулов пароход кабестанный нанять — и тут неудача: пароходов
по Волге в то
время еще немного ходило, и все они были заподряжены на целое лето.
— А вот попьешь чайку да тотчас же к ним и ступай.
По малом
времени я и сам подойду, — сказал Марко Данилыч.
Перейдя мост, Меркулов прямо пошел к номерам Ермолаева, но и тут все еще смотрел
по сторонам, только бы чем
время скоротать.
— Зачем обманул? Обещался к концу недели, а сам как снег на голову… Тут хлопочут, стараются, как бы получше встретить его, подарки готовят,
время рассчитывают
по минутам, а он — прошу покорно!.. Невестины подарки ведь только к субботе поспеют.
— Местá куплены, лес заготовлен, стройка началась, под крышу вывели, скоро зачнут и тесом крыть, — говорила Манефа. — Думала осенью перебраться, да хлопоты задержали, дела. Бог даст, видно, уж
по весне придется перевозиться, ежели Господь веку продлит. А тем
временем и решенье насчет наших обстоятельств повернее узнаем.
Не часто́й дробный дождичек кропит ей лицо белое, мочит она личико горючьми слезми… Тужит, плачет девушка
по милом дружке, скорбит, что пришло
время расставаться с ним навеки… Где былые затеи, где проказы, игры и смехи?.. Где веселые шутки?.. Плачет навзрыд и рыдает Фленушка, слова не может промолвить в слезах.
В нынешние
времена, друг мой, дух неприязни больше и сильней всего через книги разливает свой тлетворный яд
по душам неопытных и еще не утвердившихся молодых людей.
Заберется, бывало, Гаранька на чердак и зимним
временем, плотно прижавшись к чуть теплой трубе, сидит
по нескольку часов над каким-нибудь «Цветником» либо «Прологом», а
по воскресеньям и понедельникам уходил в не совсем еще остывшую после субботней топки баню и там до поздних сумерек просиживал над книгой.
Но чудное дело: бывало, ночи напролет на молитве стаивал, до одуренья земных поклонов сот до двенадцати отвешивал, все, бывало, двадцать кафизм псалтыря зараз прочитывал, железные вериги, ради умерщвления плоти, одно
время носил, не едал
по неделям; но никогда еще молитва так благотворно на его душу не действовала, как теперь после свиданья с братом и голодной семьей его.
Дня через три
по приезде в Сосновку Герасим Силыч, разобрав купленные книги и сделав им расценку, не дожидаясь записки Марка Данилыча, поехал к нему с образами Марка Евангелиста и преподобной Евдокии и с несколькими книгами и рукописями, отобранными во
время дороги Смолокуровым.
Больше недели бесновался Марко Данилыч, отыскивая виноватых, метался на всех, кто ни навертывался ему на глаза, даже на тех, что во
время пожара
по своим деревням праздничную гульбу заканчивали.
Там в непомерной тесноте, в непролазной грязи во
время ненастья, в непроглядных тучах пыли во
время ветра при сухой погоде, издавна вели розничный торг красным товаром вязниковские и ковровские офени, ходебщики, коробейники и те краснорядцы, что век свой разъезжают со своим всегда ходким товаром
по деревенским ярманкам и
по сельским базарам.
Про старые годы так миршенцы говаривали, так сердцем болели
по былым
временам, вспоминая монастырщину и плачась о ней, как о потерянном рае.
Это могила преподобного Фотина, жившего в давние
времена в долине,
по имени его названной Фотиновой.
По малом
времени в его долине поселились искавшие спасения благочестивые люди — и возникла невеликая обитель иноков.
Только,
по моему глупому разуму, вашей милости радоваться неудаче Онисима Самойлыча, кажись бы, не приходится, потому что все его подходы всякому человеку известны, как свои пять пальцев, во всякое, значит,
время ему можно какой ни на есть подвох учинить, а Меркулов с Веденеевым люди тонкие, полированные; с ними ладить не в пример мудренее.
Такое
время было: пролетье проходит, Петровки на дворе, а
по сельщине, деревенщине голодуха.
В иное
время у Марка Данилыча работники — буян на буяне, а теперь от первого до последнего тише воды, ниже травы, ходят, как линь
по дну, воды не замутят.
— Умалился корабль, очень умалился, — скорбно промолвил Николай Александрыч. — Которых на земле не стало, которые
по дальним местам разошлись. Редко когда больше двадцати божьих людей наберется… Нас четверо, из дворни пять человек, у Варварушки в богадельне семеро. Еще человека два-три со стороны. Не прежнее
время, сестрица. Теперь, говорят, опять распыхались злобой на божьих людей язычники, опять иудеи и фарисеи воздвигают бурю на Христовы корабли. Надо иметь мудрость змиину и как можно быть осторожней.
И во
время прогулок, и
по ночам, лежа в постелях, Дуня водила с Варенькой такие же разговоры, как прежде с Марьей Ивановной.
— Этого мне никак сделать нельзя, сударыня Варвара Петровна. Как же можно из дядина дома уйти? — пригорюнившись, с навернувшимися на глазах слезами, сказала Лукерьюшка. — Намедни
по вашему приказанью попросилась было я у него в богадельню-то, так он и слышать не хочет, ругается. Живи, говорит, у меня до поры до
времени, и, ежель выпадет случай, устрою тебя. Сначала, говорит, потрудись, поработай на меня, а там, даст Бог, так сделаю, что будешь жить своим домком…
— А как он не пустит-то? — сказала Матренушка. — Что у тебя, пожитков, что ли, больно много? Сборы, что ли, долгие у тебя пойдут? Пошла из дому
по́ воду, а сама сюда — и дело с концом… Да чего тут время-то волочить — оставайся теперь же. Барыня пошлет сказать дяде, чтоб он тебя не ждал. Как, Варварушка, по-твоему? — прибавила она, обращаясь к Варваре Петровне.
Прожив последние, что оставались от дьяконства, деньжонки, Мемнон должен был идти
по миру; в это
время об его судьбе узнали Луповицкие.
Мемнон не согласился, но коротать
время в беседах с Луповицкими был рад, живал у них
по неделям, беседуя о созерцательной жизни, о спасении души, об умерщвлении плоти и осыпая насмешками монашество, доставалось, впрочем, и белому духовенству.
Во
время о́но у генерала Луповицкого до перемены его бывало тут беспросыпное пьянство, и туда
по бурмистрову приказу десятками приводили разряженных девок и молодиц…
Это — сокровенная сионская горница. Тут бывают раденья Божьих людей. Рядом вдоль всей горницы коридор, а
по другую его сторону семь небольших комнат, каждая в одно окно, без дверей из одной в другую. Во
время о́но в те комнаты уединялись генеральские собутыльники с девками да молодками, а теперь люди Божьи, готовясь к раденью, облачаются тут в «белые ризы». Пред сионской горницей были еще комнаты, уставленные старой мебелью, они тоже бывали назаперти. Во всем нижнем этаже пахло сыростью и затхлостью.
И сидели Божьи люди за трапезой чинно и спокойно. Проводили они
время в благочестивых разговорах. Послышался благовест к обедне, и тогда разошлись они
по своим местам и улеглись, утомленные, на постелях.
— Да вам бы, почтеннейший Дмитрий Петрович, ей-Богу, не грешно было по-дружески со мной обойтись, — мягко и вкрадчиво заговорил Смолокуров. — Хоть попомнили бы, как мы с вами в прошлом году дружелюбно жили здесь, у Макарья. Опять же ввек не забуду я вашей милости, как вы меня от больших убытков избавили, — помните, показали в Рыбном трактире письмо из Петербурга. Завсегда помню выше благодеяние и во всякое
время желаю заслужить…
А было
время, и не очень чтобы давнее, когда эта изба лучшим и богатейшим домом
по всей Миршéни была.
Что у господ, что у купцов, что
по нашему крестьянству, в теперешни
времена все на деньгу пошло.
Уж после отправки к Дуне письма вспомнила Дарья Сергевна про Аграфену Петровну. Хоть в последнее
время Дуня и переменилась к своему «другу любезному», стала к ней холодна и почти совсем избегала разговоров с ней, однако, зная доброе сердце Аграфены Петровны, Дарья Сергевна послала к ней нарочного. Слезно просила ее приехать к больному вместе с Иваном Григорьичем и со всеми детками, самой съездить за Дуней, а Ивана Григорьича оставить для распорядков
по делам Марка Данилыча…
Неспокойно ехала Аграфена Петровна
по незнаемым дорогам, робко и недоверчиво встречалась она с людьми незнакомыми, много беспокойства и тревоги, до того ей неизвестных, перенесла она во
время пути.
—
По нынешним
временам, при всеобщем, с прискорбием можно сказать, падении благочестия, господа Луповицкие, равно как и сестрица их Марья Ивановна, могут служить назидательным примером как для господ дворян, так равно и для поселян.
— Как не видать?.. Все мы видели, за одним столом сиживали во
время обедов. Белокуренькая такая, голубые глаза, стройная, нежная и,
по видимости, весьма кроткого нрава.