Неточные совпадения
— Что ты, сударыня?.. — с ужасом почти вскликнула Анисья Терентьевна. — Как сметь старый завет преставлять!.. Спокон веку водится, что кашу да полтину мастерицам родители посылали… От сторонних книжных дач
не положено
брать. Опять же надо ведь мальчонке-то по улице кашу в плате нести — все бы видели да знали, что за новую книгу садится. Вот, мать моя, принялась ты за наше мастерство, учишь Дунюшку, а старых-то порядков по ученью и
не ведаешь!.. Ладно ли так? А?
— Зачем певицу?
Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег
не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то
не знаю к кому.
— Кланялся…
Не берут-с, — быстро вскинув глазами на хозяина, молвил приказчик.
Рыбные промышленники, судохозяева и всякого другого рода хозяева с большой охотой нанимают слепых: и
берут они дешевле, и обсчитывать их сподручней, и своим судом можно с ними расправиться, хоть бы даже и посечь, коли до того доведется. Кому без глаз-то пойдет он жалобиться? Еще вдосталь накланяется, только, батюшки, отпустите. Марко Данилыч слепыми
не брезговал — у него и на ловлях, и на баржах завсегда их вдоволь бывало… Потому, выгодно.
Держали девиц просто, воспитали их бесхитростно,
брали лаской да любовью, а
не криками и строгостями.
Ни сам он, ни Татьяна Андревна
не знали, какие книги пригодны и какие дочерям в руки
брать не годится, потому и спрашивали старичка учителя и других знающих людей, какие надо покупать книги.
Каждый раз, когда ловец снимал задетую за бок стерлядку, громко они с радости вскрикивали,
брали рыбину в руки, любуясь ею, пока
не попадал крюк с новой стерлядкой.
Совсем к отвалу баржи были готовы, как новое письмо от Доронина получил горемычный Меркулов. Пишет, что цены ему кажутся очень уж низки и потому хоть и есть в виду покупатель и весь груз
берет без остатка, но сам Доронин без хозяйского письма решиться
не может, потому и просит отвечать поскорей, как ему поступать.
— У них, слышь, ежели какой человек приступает к ихней вере, так они с него
берут присягу, заклинают его самыми страшными клятвами, чтобы никаких ихних тайностей никому
не смел открывать: ни отцу с матерью, ни роду, ни племени, ни попу на духу, ни судье на суде.
С городской горы порой раздаются редкие, заунывные удары колоколов — то церковные сторожа повещают попа с прихожанами, что
не даром с них деньги
берут, исправно караулят от воров церковь Божию.
Рассчитывая так, мужики с радостью продавали Чубалову бычков,
брали деньги хоть и небольшие, да все-таки годились они, коли
не на соль,
не на деготь, так хоть на выпивку.
— На-ка тебе, — молвил Герасим, подавая Абраму рублевку. — Сходи да купи харчей, какие найдутся. Пивца бутылочку прихвати, пивцо-то я маленько употребляю, и ты со мной стаканчик выпьешь. На всю бумажку
бери, сдачи приносить
не моги ни единой копейки. Пряников ребяткам купи, орехов, подсолнухов.
— Насчет других двух месяцов, опричь апреля «минеи», теперь
не могу сказать вам доподлинно, — молвил Чубалов. — Достанется ли она мне,
не достанется ли, сам еще
не знаю. Больно дорого просят за все-то книги, а рознить
не хотят.
Бери все до последнего листа.
— Так что же
не покупаешь? — молвил Марко Данилыч. —
Бери дочиста; я твой покупатель. Как до дому доберемся, весь твой запас перегляжу и все, что полюбится, возьму на себя. Нет, Герасим Силыч,
не упускай, послушайся меня,
бери все сполна.
— Зачем с вас дорого
брать? — молвил Чубалов. — Кажись бы, за мной того
не водилось. В убыток отдавать случалось, а чтобы лишнее когда взять — на этот счет будьте спокойны. Сами только
не будьте оченно прижимисты.
— Жила ты жила, греховодник этакой!.. — вскликнул Марко Данилыч. — Бога
не боишься, людей
не стыдишься… Неправедну-то лихву с чего
берешь?.. Подумал ли о том?.. Ведь со святыни!.. С Божьего милосердия!.. Постыдись, братец!..
— С ума ты спятил? — вскрикнул Смолокуров и так вскрикнул, что все, сколько ни было в лавке народу, обернулись на такого сердитого покупателя. — По двугривенному хочешь за дрянь
брать, — нимало тем
не смущаясь, продолжал Марко Данилыч. — Окстись, братец!.. Эк что вздумал!.. Ты бы уж лучше сто рублев запросил, еще бы смешней вышло… Шутник ты, я вижу, братец ты мой… Да еще шутник-от какой… На редкость!
Роднились меж собой: с охотой миршенцы
брали якимовских девок — добрые из них выходили работницы,
не жаль было платить за них выводное, но своих девок за якимовских парней
не давали.
— Ни единого, — отвечал солдат. — Барыня у него года три померла, и
не слышно, чтоб у него какие сродники были. Разве что дальние, седьма вода на киселе. Барыниных сродников много. Так те поляки, полковник-от полячку за себя
брал, и веры
не нашей была… А ничего — добрая тоже душа, и жили между собой согласно… Как убивался тогда полковник, как хоронил ее, — беда!
— Ладно, ладно, — сказал Марко Данилыч. — Смотри только, никому ни гу-гу, да и за выходцем приглядывай,
не болтал бы. К себе его
беру, на Унжу…
— Что ж? — хихикнул он, окинув нахальным взглядом собеседников. — На войне обманом города
берут, на торгу неумелого что липку обдерут. Для того
не плошай да
не глазей, рядись да оглядись, дело верши да
не спеши… Так-то, почтеннейший Марко Данилыч.
— Дураком родился, дураком и помрешь, — грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть
не в самого Белянкина. — Что ж, с каждым из вас к маклеру мне ездить?.. Вашего брата цела орава — одним днем со всеми
не управишься… Ведь вот какие в вас душонки-то сидят. Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: «Векселек!..» Честно, по-твоему, благородно?.. Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и
бери с Богом свою долю.
— Дело добровольное: хотите
берите,
не хотите — просить
не станем, — с улыбкой молвил Веденеев.
— Мы с Никитой Федорычем решили вести дела безо всякого кредита, на чистые. Сами
не будем векселей давать и от других
не станем
брать. Спору нет, эти векселя надежные — и Столбов, и Сумбатов люди крепкие, об Василье Васильиче Водопьянове и говорить нечего, да ведь уплата-то по их векселям после спуска флага.
— Чужой товар облыжно за свой выдавать!.. Обманом денежки вытягивать из нас!.. Вот твой приказ! — смеются только над ним. —
Бери его, а деньги назад подавай,
не то в полицию.
Там
берут не жену, а работницу, а по нашим местам такую, чтоб и собой была пригожа, и в ларце б у нее побрякивало.
Только в том и разница, что теперь
берут поискуснее —
не подточишь иголочки.
Больше всех хочется Дуне узнать, что такое «духовный супруг». Вот уж год почти миновал, как она в первый раз услыхала о нем, но до сих пор никто еще
не объяснил ей, что это такое. Доходили до Луповиц неясные слухи, будто «араратский царь Максим», кроме прежней жены, взял себе другую, духовную, а последователям велел
брать по две и по три духовные жены. Егор Сергеич все знает об этом, он расскажет, он разъяснит. Николай Александрыч и семейные его мало верили кавказским чудесам.
На прощанье дала она отцу Прохору сторублевую. Сначала тот
не хотел было
брать, однако взял. Дуня обещала писать к нему, никогда
не забывать его благодеяний и помогать ему в трудной жизни его.
— Угощайтесь, красны девицы,
берите, что ни ставлено на столе Мироновны… А наперед песенку бы надобно спеть, да, глядите ж у меня, развеселую,
не тоскливую.
Дело, как надобно полагать, еще
не кончено,
берут то того, то другого из бывавших у нас и других совершенно
не известных нам людей, мужчин и женщин, и притом из таких городов и селений, которых никто из наших никогда и
не знавал.
Неточные совпадения
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное
не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир книгу закрывает, //
Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И
брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал:
не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь,
не знаешь ты, // Кто там в малиновом
берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты
не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
Бесчестное дело
брать взятки сделалось необходимостью и потребностью даже и для таких людей, которые и
не рождены быть бесчестными.
Там вы получили за труд, за старание двенадцать рублей, а тут вы
берете ни за что, даром, да и
не двенадцать, а пятнадцать, да и
не серебром, а всё синими ассигнациями.