Неточные совпадения
Ден пять прошло после
тех разговоров. Про отправленье Дунюшки на выучку и помина нет. Мать Макрина каждый раз заминает разговор о
том, если зачнет его Марко Данилыч,
то же делала и Дарья Сергевна. Иначе нельзя было укрепить его в намеренье, а
то, пожалуй, как раз
найдет на него какое-нибудь подозренье. Тогда уж ничем не возьмешь.
Говорено это было Великим постом, и после
того Смолокуров ни разу вида не подавал, намеку никакого не сделал насчет этого, сам же с собой таку думу раздумывал: «Где ж в нашем городе Дуне судьбу
найти?..
— Что?.. Небось теперь присмирели? — с усмешкой сказал он. — Обождите-ка до вечера, узнаете тогда, как бунты в караване заводить! Земля-то ведь здесь не бессудная — хозяин управу
найдет. Со Смолокуровым вашему брату тягаться не рука, он не
то что с водяным, с самим губернатором он водит хлеб-соль. Его на вас, голопятых, начальство не сменяет…
— Разумный! — насмешливо возразил Марко Данилыч. — Где ж у него ты разум-от
нашел? В
том нешто, что весь капитал в тюленя усадил?
И долго, чуть не до самого свету, советовался он с Татьяной Андревной, рассказав ей, что говорил ему Марко Данилыч. Придумать оба не могли, что бы это значило, и не давали веры
тому, что сказано было про Веденеева. Обоим Дорониным Дмитрий Петрович очень понравился. Татьяна Андревна
находила в нем много сходства с милым, любезным Никитушкой.
И потихоньку, не услыхала бы Дарья Сергевна, стала она на молитву. Умною молитвою молилась, не уставной. В одной сорочке, озаренная дрожавшим светом догоравшей лампады, держа в руках заветное колечко, долго лежала она ниц перед святыней. С горячими, из глубины непорочной души идущими слезами долго молилась она, сотворил бы Господь над нею волю свою, указал бы ей, след ли ей полюбить всем сердцем и всею душою раба Божия Петра и
найдет ли она счастье в
том человеке.
— Ты не кипятись; печенка лопнет. Посылай-ка лучше за паузками, авось
найдешь за Саратовом, а не
то за Самарой. Тут три таких артели, как наша, ничего не поделают. Ишь как вода-то сбывает, скоро баржи твои обсохнут совсем.
— Как я рад, как я рад такой приятной встрече, — говорил Никита Федорыч, обнимая и крепко целуя Флора Гаврилова, к немалому изумлению веденеевского приказчика. «Что за светло воскресенье
нашло на него», — думает Флор Гаврилов. И вспало ему на ум
то же самое, что подумалось и капитану, и рабочему с богатырскими плечами, и пассажирам: «Хлебнул, должно быть, ради сырой погоды».
Всегда думал он, что, как скоро у него
тех часов не станет, беды и напасти
найдут на него…
Не
то что в госпожинки, в середу аль в пятницу, опричь татарских харчевен, ни в одном трактире скоромятины ни за какие деньги, бывало, не
найдешь, а здесь, погляди-ка, что…
— Дела, матушка, дела подошли такие, что никак было невозможно по скорости опять к вам приехать, — сказал Петр Степаныч. — Ездил в Москву, ездил в Питер, у Макарья без малого две недели жил… А не остановился я у вас для
того, чтобы на вас же лишней беды не накликать. Ну как наедет
тот генерал из Питера да
найдет меня у вас?.. Пойдут спросы да расспросы, кто, да откуда, да зачем в женской обители проживаешь… И вам бы из-за меня неприятность вышла… Потому и пристал в сиротском дому.
А тут, как нарочно, разные слухи пошли по ярманке:
то говорят, что какого-то купчика в канаве
нашли,
то затолкуют о мертвом теле, что на Волге выплыло, потом новые толки: там ограбили, тут совсем уходили человека…
Отец куда следует подал объявление; Герасима по всем городам и уездам будто бы разыскивали, извели на
то немало бумаги, но так как нигде не
нашли,
то и завершили дело
тем, что зачислили Герасима Чубалова без вести пропавшим.
Когда сказан был набор и с семьи чубаловской рекрут потребовался, отцом-матерью решено было — и сам Абрам, тогда еще холостой, охотно на
то соглашался — идти ему в солдаты за женатого брата, но во время приема
нашли у него какой-то недостаток.
Временем не медля, делом не волоча, Герасим тотчас же сплыл на Низ, недели две проискал, где находятся
те книги, и
нашел их наконец где-то неподалеку от Саратова.
И теперь еще можно
найти в каком-нибудь мещанском или крестьянском доме иные из
тех книг, ставших большой редкостью.
— А Господь их знает. Шел на службу, были и сродники, а теперь кто их знает. Целый год гнали нас до полков, двадцать пять лет верой и правдой Богу и великому государю служил, без малого три года отставка не выходила, теперь вот четвертый месяц по матушке России шагаю, а как дойду до родимой сторонушки, будет ровно тридцать годов, как я ушел из нее… Где, чать,
найти сродников? Старые, поди, подобрались, примерли, которые новые народились —
те не знают меня.
В
тех местах хлыстовщина меж крестьянами велась исстари, и Марья Ивановна
нашла много желавших быть участниками в «тайне сокровенной».
Путного мужа по твоему сиротству и по бедноте тебе не
найти, попадется какой-нибудь озорник, век будет над тобой потешаться, станет пить да тебя же бить, ломаться над тобой: «
То сделай да это подай, это не ладно, да и
то не по-моему!» А все из озорства, чтобы только над тобой надругаться…
— Как к нему писать? — молвил в раздумье Николай Александрыч. — Дело неверное. Хорошо, если в добром здоровье
найдешь его, а ежели запил? Вот что я сделаю, — вложу в пакет деньги, без письма. Отдай ты его если не самому игумну, так казначею или кто у них делами теперь заправляет. А не отпустят Софронушки, и пакета не отдавай… А войдя к кому доведется — прежде всего золотой на стол. Вкладу, дескать, извольте принять. Да, опричь
того, кадочку меду поставь. С пуд хоть, что ли, возьми у Прохоровны.
Одни говорили, что владыка, объезжая епархию,
нашел у него какие-то неисправности в метриках, другие уверяли, будто дьякон явился перед лицом владыки на втором взводе и сказал ему грубое слово, третьи рассказывали, что Мемнон, овдовев вскоре после посвященья, стал «сестру жену водити» и
тем навел на себя гнев владыки.
Тень, тень, потетень,
Выше города плетень,
Садись, галка, на плетень!
Галки хохлуши —
Спасенные души,
Воробьи пророки —
Шли по дороге,
Нашли они книгу.
Что в
той книге?
— Наслышан я, Дмитрий Петрович, что вы на свой товар цены в объявку пустили.
Нахожу для себя их подходящими. И о
том наслышан, что желаете вы две трети уплаты теперь же наличными получить. Я бы у вас весь караван купил. Да чтоб не тянуть останной уплаты до будущей ярманки, сейчас же бы отдал все деньга сполна… Вот извольте — тут на триста тысяч билет. Только бы мне желательно, чтобы вы сейчас же поехали со мной в маклерскую, потому что мне неотложная надобность завтра дён на десяток в Москву отлучиться.
Ежели кого он прогнал,
тот себе места нигде не
найдет и по времени к нему же придет плакаться, взял бы опять в работники…
Погруженная в раздумье, Дуня не чувствовала восторга, что каждый раз
находил на нее на радениях. Сидит безмолвная, недвижимая, взоры у ней строгие, взгляд суровый. А меж
тем громче и громче раздаются неистовые вопли, плач и рыданья. Ждут не дождутся на кругу пророчицы. Ждут не дождутся Дуни. Все жаждут слышать из уст ее проречения… А она ровно мертвая. Склонила голову в изнеможенье, пребывая в строгом бесчувственном покое.
Опытные в наживе соседи
находили, что краденое обходится всегда дешевле купленного, и оттого косили и травили липутинские покосы, не считая
того грехом.
«Он»! Живой!
Тот, по ком когда-то сердце болело, в ком думала счастье
найти.
— Хоть все лазы облазил, а не
нашел. Пришлет ли, нет ли леску, Бог его знает, а красненькую пожаловал. Нам и
то годится… А ведь Авдотья-то Марковна богачка страшная, к
тому и добра и милостива, как заметила я. Поди, не десять рублей даст Петровичу. Соверши, Господи, во благо ее возвращение в дом родительский! Такой богачки ни разу еще не приводилось Петровичу выручать из этого дома.
— Так точно, — отвечал отец Прохор. — А я на
ту пору был в селе Слизневе, и версты не будет от Перигорова-то, побежал на пожар, да и
нашел Авдотью Марковну.
— Не беспокойтесь. Она в месте безопасном, теперь ей не может быть никакой неприятности, — сказал отец Прохор. — Поезжайте в наш губернский город, там у купца Сивкова
найдете Авдотью Марковну. Марку Данилычу
тот купец знаком. Дела у них есть торговые.
А не
найду здесь счастья, в Москву уеду, либо в Питер, а не
то и дальше куда-нибудь…
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не
найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном
нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Ее тревожит сновиденье. // Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком //
Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о
том.
И долго, будто сквозь тумана, // Она глядела им вослед… // И вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, // С ней навсегда разлучена. // Как тень она без цели бродит, //
То смотрит в опустелый сад… // Нигде, ни в чем ей нет отрад, // И облегченья не
находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы в ней
найти не мог //
Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…