Неточные совпадения
«На горах то было, на горах на Дятловых: мордва своему
Богу молится, к земле-матушке на восток поклоняется…
Слуги пошли, поглядели, назад воротились, белому царю поклонились, великому государю таку речь держáт: «Не березник то мотается-шатается, мордва в белых балахонах
Богу своему
молится, к земле-матушке на восток преклоняется».
Вопросил своих слуг белый русский царь: «А зачем мордва кругом стоит и с чем она
Богу своему
молится?» Ответ держат слуги верные: «Стоят у них в кругу бадьи могучие, в руках держит мордва ковши заветные, заветные ковши больши-нáбольшие, хлеб да соль на земле лежат, каша, яичница на рычагах висят, вода в чанах кипит, в ней говядину янбед варит».
— От чаю, от сахару отказу у меня не бывает, — молвил Марко Данилыч, — я ж и не пил еще — оно будет и кстати. Так вот как мы!.. Встал, умылся,
Богу помолился, да и в гости. Вот как мы ноне, Зиновий Алексеич.
Деньги берете, а
Богу молитесь кое-как!..
«
Молись, голубушка! И меня помяни во святых молитвах твоих. Ты ведь еще ангел непорочный. От тебя молитва до
Бога доходна…
Молись, Христос с тобой…» — так подумал Марко Данилыч и, неслышно притворив дверь, пошел в свою спальню. Тих, безмятежен был сон плутоватого рыбника.
От слова до слова вспоминает она добрые слова ее: «Если кто тебе по мысли придется и вздумаешь ты за него замуж идти — не давай тем мыслям в себе укрепляться, стань на молитву и
Богу усердней
молись».
«Стань на молитву и
Богу усердней
молись! — опять приходят ей на память слова доброй Груни. — Стань на молитву,
молись,
молись со слезами, сотворил бы Господь над тобой святую волю свою».
— Не покинет Господь своей милостью вас, — утешает матерей Марко Данилыч. — Не плакать,
Богу надо
молиться, на него возложить упованье.
— При себе больше держит, редко куда посылает, разве по самым важным делам, — отвечал Володеров. — Парень ухорез, недаром родом сызранец. Не выругавшись, и
Богу не
помолится.
Дня через четыре после отправки тех эстафет, рано поутру, только что успел Марко Данилыч протереть заспанные очи и
помолиться по лестовке, крадучись, ровно кошка, робкими стопами вошел к нему Василий Фадеев. Помолясь
Богу и отдав низкий поклон хозяину, осторожно развязал он бумажный платок и подал письмо.
Встал, умылся, оделся,
Богу помолился, хлебца перекусил, и за тесличку.
Нет, при таких ваших милостях
Бога гневить им не надо, а денно и нощно
молиться должно о вашем здоровье…
Вошел,
Богу как следует
помолился, всем поклонился, «здравствуйте» сказал, а потом и зачал доказывать, что ведерка на мир очень недостаточно и потому Герасиму Силычу беспременно надо пожертвовать на другое.
— Полно, родная, перестань убиваться, — любовно молвил он ей, положив руку на ее плечо. —
Бог не без милости, не унывай, а на него уповай. Снова пошлет он тебе и хорошую жизнь и спокойную.
Молись, невестушка,
молись милосердному Господу — ведь мы к нему с земной печалью, а он, свет, к нам с небесной милостью. Для того и не моги отчаиваться, не смей роптать. То знай, что на каждого человека
Бог по силе его крест налагает.
— Садитесь, родные, закусим покамест, — весело сказал Герасим. — А ты, невестушка, хозяйничай. Иванушка, Гаврилушка, тащите переметку, голубчики, ставьте к столу ее. Вот так. Ну, теперь
Богу молитесь.
Встали из-за стола,
Богу помолились, и Абрам, громко зарыдав, младшему брагу в ноги поклонился.
Нечего делать, надо изубытчиться: пущай рабочие лучше
Богу молятся да божественные книги по праздникам читают, чем пьянствовать да баловаться.
— Да. Это так… Верно… Только вправду ли ему
молятся от винного-то запойства?.. Теперь постой, вот что я вспомнил: видел раз у церковников таблицу такую, напечатана она была, по всем церквам ее рассылали, а на ней «Сказание киим святым, каковые благодати исцеления от
Бога даны». И там точно что напечатано про Моисея Мурина. Только думал я, не новшество ль это Никоново… Как по-твоему, Герасим Силыч?
Только и толков, только и споров, что можно ли квашню на хмелевых дрождях поставить, с кожаной аль с холщовой лестовкой следует
Богу молиться, нужно ли ради души спасения гуменцо на макушке выстригать.
В церкви у обедни народу в тот день было не много: кого базарные дела
Богу помолиться не пустили, кто старинки держался — раскольничал, но все до единого знали, каков у прохожего «кавалера» голосок — рявкнет, успевай только уши заткнуть…
«Судиться не
Богу молиться, — говорит он миршенским мужикам, — одними поклонами дела такого не сделаешь.
—
Богу перестала
молиться… Вот что! — прошептала Дарья Сергевна.
— Как
Богу перестала
молиться? — спросил, нахмурясь, Марко Данилыч.
Изведет из темниц
Сонмы чистых девиц,
Привлечет в божий чин
Сонмы грешных мужчин.
Сам Спаситель ей рад,
Возведет в вышний град,
Осенит святой дух
Ее огненный дух,
И на радость она
Будет
Богу верна.
Поручусь за нее,
И
молюсь за нее,
То — невеста Христа,
Снимет нас со креста,
Силу вышнюю даст,
Благодать преподаст.
— Кто ж не знает этого? — слегка улыбнувшись, молвила Дуня. —
Молиться — значит молитвы читать, у
Бога милости просить.
Целой волостью кучились мужики игумну принять убогенького в монастырь, он-де ни на что не годен, разве только что
Богу молиться.
Парнишка не унимался, хоть и отец его с матерью утешали и приказывали не реветь, а в церковь идти да за великую благодать
Богу помолиться. Насильно увели мальчугана с погоста.
И решилась Дуня
Богу помолиться, трижды по трижды прочесть псалом «Да воскреснет
Бог» на отогнание супротивного.
— Боюсь я… Страшно… — после недолгого молчанья трепетным голосом промолвила Дуня. — Все у вас так странно!.. Как же можно
Богу пляской
молиться?
— Углубись в себя, Дунюшка, помни, какое время для души твоей наступает, — говорила ей перед уходом Марья Ивановна. — Отложи обо всем попечение, только о
Боге да о своей душе размышляй… Близишься к светозарному источнику благодати святого духа — вся земля, весь мир да будет скверной в глазах твоих и всех твоих помышленьях. Без сожаленья оставь житейские мысли, забудь все, что было, — новая жизнь для тебя наступает… Всем пренебрегай, все презирай, возненавидь все мирское. Помни — оно от врага…
Молись!!.
Вспомнила наставленье Марьи Ивановны — думать лишь о
Боге и душе — и стала
молиться на стоявший в углу образ. В небреженье он был — весь в паутине…
Молилась Дуня, как с детства привыкла, — с крестным знаменьем, с земными поклонами.
Только что проснулся Марко Данилыч, опрометью вскочил с постели и,
Богу не
молясь, чаю не напившись, неумывкой поспешил ко вчерашним собеседникам. К первому Белянкину подъехал в косной. Тот еще не просыпался, но племянник его, увидав такого важного гостя, стремглав бросился в казенку дядю будить. Минуты через две, протирая глаза и пошатываясь спросонья, Евстрат Михайлыч стоял перед козырным тузом Гребновской пристани.
— Они
Богу молятся за мир христианский, — заметила жена удельного головы. — Нам-то самим как
молиться?.. Дело непривычное, неумелое. У нас и делá, и заботы, и все, а пуще всего не суметь нам
Бога за грехи умолить, а матушки, Христос их спаси, на том уж стоят —
молятся как следует и тем творят дело нашего спасения.
—
Молятся! Как же!.. Держи карман!.. Знаю я их вдосталь! — сказал на то Патап Максимыч. — Одна только слава, что
молятся… У них
Бог — чрево… Вот что… Давно бы пора в порядок их привести… Что молчишь, зятек?.. — с лукавой улыбкой обратился Патап Максимыч к Василью Борисычу. — Изрони словечко — ихнее дело тебе за обычай. Молви гостям, правду аль нет говорю.
— Совсем как есть, — ответил Колышкин. — И одевает ее, и самовар приносит, и кофей варит, и постель стелет мужу с Татьяной. Совсем как есть работница. Еще удивительно, как бедная Марья Гавриловна из ума не выступила.
Богу, слышь, только
молится, а говорить — ни с кем ни слова не молвит.
Подь, Грунюшка, сряжайся — сборы твои бабьи — значит, не короткие, не то что у нашего брата — обулся, оделся,
Богу помолился, да и в кибитку.
— Человек в чем родился, в том и помри, — сказал на то Патап Максимыч. — Веру переменить — не рубаху сменить. А ежели до́
Бога, так я таких мыслей держусь, что, по какой вере ему ни
молись, услышит он созданье рук своих. На что жиды — плут на плуте, мошенник на мошеннике, и тех Господь небесной манной кормил. Без конца он милосерд.
Ежели следует он великороссийской, пост ли нарушить,
Богу ль не
помолиться, восстав от сна или на сон грядущий, в праздник ли у службы не побывать — ему нипочем.
Долго еще рассказывал Абросим Степанов про заволжского тысячника, и по одним его словам артель возлюбила Патапа Максимыча и стала уважать его и побаиваться. «Вот как бы явил он милость да протурил бы Ваську Фадеева с Корнюшкой Прожженным, можно бы тогда было и
Богу за него
помолиться и винца про его здоровье испить», — говорили обе артели — и прядильная, и лесная.
И стала она по целым часам и днем и ночью
молиться перед иконами, прося у
Бога помилованья в том великом грехе, что не по принужденью, не по нужде, не по страху, но своею волею впала она в греховную пропасть, оставила отеческие законы…
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все время кругом ее стояли наезжие гости, а хозяева угощали пирующих. Встали наконец крестьяне из-за столов,
Богу помолились, хозяевам поклонились и пошли в дальний сад на широкую луговину. До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...
А праведные все стоят перед святой горой, стоят нерасходно, со слезами
Богу молятся, покончил бы скорее мрачные, греховные дни века сего.
Кто с
Богом не водится,
По ночам ему не
молится,
На раденьях не трудится,
Сердцем кто не надрывается,
Горючьими слезами не обливается —
Много, много с того спросится,
Тяжело будет ответ держать,
На том свете в темноте лежать!
А кто с Господом водится,
По ночам ему
молится,
На раденьях не ленится,
Сердцем своим надрывается,
Живот кровью обливается,
Сердечный ключ поднимается,
Хотя сердцем надрывается
Да слезами омывается, —
За то на небе ему слава велия!
— Знаю я ее, знаю, — торопливо молвила Аграфена Петровна. — С год тому назад сделала она для меня такое благодеяние, что никогда его нельзя забыть. Маленькую дочку мою от верной смерти спасла — из-под каретных колес ребенка выхватила. Не будь Марьи Ивановны, до смерти бы задавили мою девочку… Всегда
Богу за нее
молюсь и почитаю благодетельницей.
А главное,
молитесь, ежедневно возносите моления, во-первых, самому Господу
Богу, незримыми путями всякого земнородного руководящему, а во-вторых, святому отцу нашему Амвросию, епископу Медиоланскому.
— А помните, как мы разбирали тятенькин сундук и нашли бумагу про дядюшку Мокея Данилыча? — сказала Дуня. — Ежели,
Бог даст, освободится он из полону, этот дом я ему отдам. И денег, сколько надо будет, дам. Пущай его живет да
молится за упокой тятеньки.
Только все дома сидит да
Богу молится, ни с кем из наших самарских почти никогда и не видается.