Неточные совпадения
Вопросил своих слуг белый русский царь: «А зачем мордва кругом стоит и с чем она Богу своему молится?»
Ответ держат слуги верные: «Стоят у них
в кругу бадьи могучие,
в руках держит мордва ковши заветные, заветные ковши больши-нáбольшие, хлеб да соль на земле лежат, каша, яичница на рычагах висят, вода
в чанах кипит,
в ней говядину янбед варит».
Прошел Великий пост, пора бы домой Мокею Данилычу, а его нет как нет. Письма Марко Данилыч
в Астрахань пишет и к брату, и к знакомым; ни от кого нет
ответа. Пора б веселы́м пирком да за свадебку, да нет одного жениха, а другой без брата не венчается. Мину́л цветной мясоед, настало крапивное заговенье. Петровки подоспели, про Мокея Данилыча ни слуху ни духу. Пали, наконец, слухи, что ни Мокея, ни смолокуровских приказчиков
в Астрахани нет, откупные смолокуровские воды пустуют, остались ловцам не сданные.
— Всяка премена во святоотеческом предании, всяко новшество, мало ль оно, велико ли — Богу противно, — строго, громко и внушительно зачала Анисья Терентьевна. — Ежели ты, сударыня, обучая Дунюшку, так поступаешь, велик
ответ пред Господом дашь. Про тех, что соблазняют малых-то детей, какое слово
в Писании сказано? «Да обесится жернов осельский на выи его, да потонет
в пучине морстей». Вот что, сударыня!..
— Сказано: «Наказуй дети
в юности, да покоят тя на старости, аще же дети согрешат отцовским небрежением, ему о тех гресех
ответ дати».
Шестнадцати лет еще не было Дуне, когда воротилась она из обители, а досужие свахи то́тчас одна за другой стали подъезжать к Марку Данилычу — дом богатый, невеста одна дочь у отца, — кому не охота Дунюшку
в жены себе взять. Сунулись было свахи с купеческими сыновьями из того городка, где жили Смолокуровы, но всем отказ, как шест, был готов. Сына городского головы сватали — и тому тот же
ответ.
— Дурень ты, дядя, — крикнул Кузьма Ядреный ему на
ответ. — Спина, что ли, брюхо-то?.. Кости
в нем, что ли?.. Духу наберусь, вспучу живот — что твой пузырь. Катай, ребятушки, не слушай его!..
От прямых
ответов свахам Татьяна Андревна уклонялась, говорила, что дочь у нее еще не перестарок, хлебом-солью отца не объела, пущай, дескать,
в девичестве подольше покрасуется, подольше поживет под теплым материнским крылышком.
Такое нарушенье старых порядков свахи сочли ересью и потом сомневались даже,
в своем ли уме такой
ответ Доронины держали.
Тетушки и бабушки неженатых московских купчиков
в разговорах с Татьяной Андревной стали загадывать всем понятные, исстари по Руси ходячие загадки: «Не век-де Лизавете Зиновьевне маком сидеть, не век-де ей русой косой красоваться, не пора ль де ей за свое хозяйство приниматься, свой домок заводить?» Татьяна Андревна, тоже как исстари ведется, от прямого
ответа уклонялась, не давала, как говорится, ни приказу, ни отказу.
— Ладно, приду, — так же тихо ответил Доронин. — А сегодня я с нарочным письмо послал к Меркулову, обо всем ему подробно отписал. На пароход посадил с тем письмом молодца.
В две недели обернется. Завтра потолкуем, а делу конец, когда
ответ получу. Лучше как хозяйско согласье
в руках — спокойнее…
— Дорогонько, чать, дали? — молвил купчина и, не дождавшись
ответа, продолжал: — Нонича, сударыня, эти ямщики, пес их возьми, и с живого, и с мертвого дерут что захотят. Страху не стало на них. Знают, собаки, что пешком не пойдешь, ну и ломят, сколько им
в дурацкую башку забредет… На ярманку, что ли, собрались, Марья Ивановна?
Но ее уже не было. Стремительно кинулась она
в спальню боковушу. Не успел опомниться Петр Степаныч, как она и на ключ заперлась. Раз-другой то́ркнулся,
ответа нет.
— Спаси тебя Христос. Благодарна за усердие, — сказала Манефа и, вставши с лавки, положила перед иконами семипоклонный начáл. — Чайку не покушаешь ли? — спросила она, кончив обряд. И, не дождавшись
ответа, ударила
в стоявшую возле нее кандию́.
Так еще
в пустынном лесу на глинистых берегах Оки по целым часам рассуждал Герасим, но, сколько ни думал,
ответа на свои пытливые вопросы он не находил…
— Купец у нас тут есть
в городу, Смолокуров Марко Данилыч, — усмехнулась на затейный
ответ своего любимчика Пелагея. — На него по нашей деревне все прядут. Богатеющий. Вишь, куда захотел! — гладя по головке сына, обратилась она к нему. — Губа-то у тебя, видно, не дура.
В палатках держали также рукописные «Цветники», «Сборники челобитные», «
Ответы» и другие сочиненья, писанные расколоучителями.
Служивый на все дал
ответ, а на спрос, отчего петь столь горазд, сказал, что больше двадцати годов
в полковых певчих находился, и тут же попросил позволенья «Апостол» прочитать.
— Варенька, я тебе еще, кажется, не сказывала, что Марья Ивановна обещалась мне здесь,
в Луповицах, показать таких праведных, что говорят «живое слово», — сказала Дуня. — Теперь каждый день я ее спрашиваю, когда ж это будет, а у нее только и
ответов: погоди да погоди.
Вместо
ответа казначей громогласно икнул и
в строгом молчанье перекрестил уста свои.
И, не выждав
ответа, торопливо схватила Дуню за руку и повлекла
в сионскую горницу.
— Давно ли
в Хиве? — продолжал свои расспросы Субханкулов, записывая на бумажке
ответы Марка Данилыча.
— Как не понять?.. — сказал Василий Фадеев. — Попаду ли только я на барский-от двор.
В тот раз не пустили, насилу
ответа добился.
— Грех ее осуждать, Михайло Васильич, — вступилась Аграфена Петровна. — Нешто знала она, что будет впереди? Ежели б знала, не так бы дело повела… Из любви все делала, и потому не взыщутся ее грехи.
В Писании-то что сказано?.. Сказано, что любовь много грехов покрывает. Даст Богу
ответ один Алексей.
Тут волхвованье, тут чародейство!» И собрались мужики спалить убогую избенку и
в ней Тимофея с Ариной и с их отродьем, да
ответа перед судом побоялись.
Кто с Богом не водится,
По ночам ему не молится,
На раденьях не трудится,
Сердцем кто не надрывается,
Горючьими слезами не обливается —
Много, много с того спросится,
Тяжело будет
ответ держать,
На том свете
в темноте лежать!
А кто с Господом водится,
По ночам ему молится,
На раденьях не ленится,
Сердцем своим надрывается,
Живот кровью обливается,
Сердечный ключ поднимается,
Хотя сердцем надрывается
Да слезами омывается, —
За то на небе ему слава велия!
— Много вам благодарны остаемся, — сказал ей. — Дай вам Господи всякого благополучия и во всем доброго успеха.
В чем же вам до меня надобность? С готовностью могу все для вашей чести. Конечно, люди мы, как изволите знать, маленькие, подчиненные, много сделать не можем; а о чем спросите,
ответ дадим с удовольствием.
— Тут не шутки, а настоящее дело, — возразил Чапурин. — Выслушайте меня да по душе и дайте
ответ. Вот дело
в чем: Авдотья Марковна осталась теперь как есть круглой сиротой.
В торговых и других делах ни она, ни Дарья Сергевна ничего не разумеют — дело женское, эти дела им не по разуму. По моему рассужденью, о чем я Авдотье Марковне еще до кончины покойника говорил и она на то согласилась, — надо ей все распродать либо на сроки сдать
в кортому.
Но всем от Патапа Максимыча один был
ответ: «Авдотье Марковне ни приказывать, ни советовать я не могу, да и раненько бы еще ей о выходе замуж думать — у родителя
в гробу ноги еще не обсохли…» И, ругая Чапурина, искатели смолокуровского миллиона
в злой досаде расходились по своим местам.
— Прощайте, Семен Петрович, — сказала ему она. — Ермолаю Васильичу и всем домашним его поклонитесь от меня и ото всей нашей обители. Скажите им, что мы всегдашние их молитвенники. А
ответ сегодня же вам пришлю. Только насчет будущего времени, прошу я вас, у матери Таисеи и ни
в какой другой обители не останавливайтесь, а случится приехать
в наш скит, взъезжайте к Ермилу Матвеичу, иконнику. Строго об этом накажу и матери Таисее и прочим игуменьям. Прощайте, Семен Петрович, всякого вам благополучия.
Расспросив их и не добившись никакого путного
ответа, петербургский чиновник поехал
в оленевский скит.
Неточные совпадения
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль
ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам
в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму //
Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Он оставляет раут тесный, // Домой задумчив едет он; // Мечтой то грустной, то прелестной // Его встревожен поздний сон. // Проснулся он; ему приносят // Письмо: князь N покорно просит // Его на вечер. «Боже! к ней!.. // О, буду, буду!» и скорей // Марает он
ответ учтивый. // Что с ним?
в каком он странном сне! // Что шевельнулось
в глубине // Души холодной и ленивой? // Досада? суетность? иль вновь // Забота юности — любовь?
Кипя враждой нетерпеливой, //
Ответа дома ждет поэт; // И вот сосед велеречивый // Привез торжественно
ответ. // Теперь ревнивцу то-то праздник! // Он всё боялся, чтоб проказник // Не отшутился как-нибудь, // Уловку выдумав и грудь // Отворотив от пистолета. // Теперь сомненья решены: // Они на мельницу должны // Приехать завтра до рассвета, // Взвести друг на друга курок // И метить
в ляжку иль
в висок.
«Онегин, я тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что
в сердце вашем я нашла? // Какой
ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я не виню:
в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…