Неточные совпадения
— Представь, что это-то у меня и из ума вон
вышло. Да, впрочем, что же
такое!
— Что же, ведь это ничего: то есть я хочу сказать, что когда кокетство не
выходит из границ,
так это ничего. Я потому на этом и остановился, что предел не нарушен: знаешь, все это у нее
так просто и имеет свой особенный букет — букет девичьей старого господского дома, Я должен тебе сознаться, я очень люблю эти старые патриархальные черты господской дворни… «зеленого, говорит, только нет у нее». Я ей сегодня подарю зеленое платье — ты позволишь?
— Но все равно, — отвечала, подумав минуту, Лариса. — Тебе видеться с ней ведь неизбежно, потому что, если она еще неделю не переедет в деревню, то, верно, сама ко мне заедет, а Михайло Андреевич
такой нецеремонливый, что, может, даже и нарочно завернет к нам. Тогда, встретясь с ним здесь или у Синтяниных, ты должен будешь отдать визит, и в барышах будет только то, что старик
выйдет любезнее тебя.
— Я, право, не умею рассказать. Вера
такая нежная и легкая, как будто неземная, а голос
вышел будто какой-то бас. Тетя говорит, что точно будто из нее совсем другой человек, сильный, сильный мужчина закричал…
— Ну вздор, ничего, хороший молодец из воды должен сух
выходить. Вот приедем к жене, она задаст тебе
такого эрфиксу, что ты высохнешь и зарок дашь с приезда по полям не разгуливать, прежде чем друзей навестишь.
Возмутительное вольномыслие это имело ужасные последствия:
так, красивая армянка Пасиянсова, наслушавшись
таких суждений, ни с того, ни с сего вдруг приходит раз и объявляет, что она
вышла замуж.
— Да-а-с, сумасшедший, а вы что же меня допрашиваете! Мы ведь здесь с вами двое с глаза на глаз, без свидетелей,
так вы немного с меня возьмете, если я вам скажу, что я этому не верю и что верить здесь нечему, потому что пятьдесят тысяч были, они действительно украдены, и они в руках Кишенского, и из них уже
вышло не пятьдесят тысяч, а сто пятьдесят, и что же вы, наконец, из всего этого возьмете?
— Этот человек совсем мне не нравится, — заговорил Горданов, когда Меридианов
вышел. — Он мне очень подозрителен, и
так как тебе все равно отдавать мне эту статью для перевода на польский язык, то давай-ка, брат, я возьму ее лучше теперь же.
Сам священник, которому надлежало совершить брак, был обманут: ему было сказано, что предстоящий брак, конечно, юридически вполне законный, имеет, однако, свою романическую сторону, которая требует некоторого снисхождения, и священник, осторожно обсуждая каждый свой шаг, сделал только самые возможные снисхождения, но при всем том, перевенчал Висленева с Фигуриной, после долго не знал покоя:
так невообразимо странен и необъясним
вышел брак их.
— Все жалки, друг мой, все, кто живет живою душой:
так суждено, — и с этими словами Синтянина
вышла на крыльцо и приветливо протянула обе руки Подозерову.
— Как она могла
выйти так странно замуж...
А между тем, задавшись
такими мыслями, в самом деле станешь видеть неведомо что, и вот оно
так и
вышло.
По общему мнению, она была не вправе ни любить, ни называть супругом кого любила, но она все-таки
вышла замуж и родила моего приятеля, студента Спиридонова, и потом жила пять лет и хворала.
В
таких случаях люди всегда ищут виноватых, и у Знаменосцева нашлась виноватою старшая дочь: зачем она о сию пору замуж не
вышла?
— Что это
такое было у вас с Подозеровым? — спросила у Горданова Глафира, став пред ним, как только
вышел за двери Висленев.
—
Вышел из повиновения! Ну
так серьезничайте же за наказание.
Спальня Подозерова, где он лежал, была комната средней величины, она
выходила в сад двумя окнами, в которые
таким образом жутко стучали голые ветви.
Не отходя с той поры от постели умирающего, Лариса ничего не знала о своем брате, людям же было известно лишь только то, что Иосаф Платонович
вышел куда-то вскоре за бросившеюся из дому барышней и не возвращался домой до вечера, а потом пришел, уложил сам свои саквояжи, и как уехал,
так уже и не возвращался.
— Ну,
так из нее может
выйти кому-нибудь путная любовница.
— Да отчего ж нет? Ты молода, ему тридцать пять лет, а мужу твоему дважды тридцать пять, да еще не с хвостиком ли? Иван Демьянович умрет, а ты за Андрюшу замуж
выйдешь. Вот и весь сказ. — Не желаешь, чтобы
так было?
— Да, да, все это вы сделаете, а все-таки будет
так, как я сказала: старому гнить, а молодым жить. Ты этого не хочешь, но тебе это желается; оно
так и
выйдет.
Лариса должна была несколько раз кряду повторить свое признание, прежде чем обнаружилось хотя слабое действие того волшебства, на которое она рассчитывала. Но она
так настойчиво теребила больного, что в его глазах наконец блеснула слабая искра сознания, и он
вышел из своего окаменелого бесчувствия.
Она крепко сжала его руку и твердою поступью
вышла за дверь, ключ которой поворотился за генеральшей одновременно с ключом, щелкнувшим в замке спальни Ларисы, искавшей в тишине и уединении исхода душившей ее досады на то, что она
вышла замуж, на то, что на свете есть люди, которые поступают
так или иначе, зная, почему они
так поступают, на то, что она лишена
такого ведения и не знает, где его найти, на то, наконец, что она не видит, на что бы ей рассердиться.
— А вот этим вот! — воскликнул Евангел, тронув майора за ту часть груди, где сердце. — Как же вы этого не заметили, что она, где хочет быть умною дамой, сейчас глупость скажет, — как о ваших белых панталонах
вышло; а где по естественному своему чувству говорит,
так что твой министр юстиции. Вы ее, пожалуйста, не ослушайтесь, потому что я вам это по опыту говорю, что уж она как рассудит,
так это непременно
так надо сделать.
А Кишенский не мог указать никаких
таких выгод, чтоб они показались Глафире вероятными, и потому прямо писал: «Не удивляйтесь моему поступку, почему я все это вам довожу: не хочу вам лгать, я действую в этом случае по мстительности, потому что Горданов мне сделал страшные неприятности и защитился
такими путями, которых нет на свете презреннее и хуже, а я на это даже не могу намекнуть в печати, потому что, как вы знаете, Горданов всегда умел держаться
так, что он ничем не известен и о нем нет повода говорить; во-вторых, это небезопасно, потому что его протекторы могут меня преследовать, а в-третьих, что самое главное, наша петербургская печать в этом случае уподобилась тому пастуху в басне, который, шутя, кричал: „волки, волки!“, когда никаких волков не было, и к которому никто не
вышел на помощь, когда действительно напал на него волк.
Так и с нами: помните бывало мы от скуки, шутя себе, выкрикиваем: „шпион, шпион!“ и все думали, что это ничего, а между тем
вышло, что мы этою легкомысленностию наделали себе ужасный вред, и нынче, когда таковые вправду из нашего лагеря размножились, Мы уже настоящего шпиона обличить не можем, ибо всякий подумает, что это не более как по-старому: со злости и понапрасну.
— Право, — продолжал Висленев, — ведь это все
выходит какое-то поголовное шарлатанство всем: и безверием, и верой, и материей, и духом. Да что же
такое мы сами? Нет. Я вас спрашиваю: что же мы? Всякая сволочь имеет себе название, а мы… мы какие-то темные силы, из которых неведомо что
выйдет.
—
Выйди, братец, узнай, что там
такое?
— Вы, ваше сиятельство, не беспокойтесь, — проговорила, опуская в карман бумажку, Глафира: — вексель этот не подлежит ни малейшему сомнению, он
такое же уголовное дело, как то, которым вы угрожаете моему мужу, но с тою разницей, что он составляет дело более доказательное, и чтобы убедить вас в том, что я прочно стою на моей почве, я попрошу вас не
выходить отсюда прежде, чем вы получите удостоверение. Вы сию минуту убедитесь, что для нас с вами обоюдно гораздо выгоднее сойтись на миролюбивых соглашениях.
— Все знаю-с:
таким поэтическим барышням надо за старичков
выходить, те угодливее: она будет капризничать, а он пред ней на коленочках стоять.
— Тупица, капризница и бесчувственная! — произнесла на прощанье Форова и, хлопнув дверью,
вышла, слегла и занемогла от крайней досады, что не только не может ничего уладить, но даже не в состоянии сама себе уяснить, почему это
так скверно началось житье у племянницы с мужем.
Лариса не знала, что ей делать, но брат ее был в
таком отчаянии, а Горданов
так кроток, — он
так заботился облегчить ее смущение, и сам, отстраняя Жозефа, сказал ему, что он ему делает большую неприятность, подвергая этому насилию Ларису. Он говорил, что, видя ее нынешнее к нему отвращение, он не хочет и беспокоить ее никаким словом. С этим он вырвал у Жозефа ключ, отпер дверь,
вышел из комнаты и уехал.
Так почти и
вышло, как предполагал Бодростин: простясь с ним, ему не слали вослед благожеланий, а кляли его новость и были полны нехороших чувств к нему самому.
И все это у нее
выходило так натурально, что хотелось любоваться этою артистическою игрой, на что генеральша и истратила гораздо больше времени, чем следовало.
Глафира была
так умна, что, очутясь наедине с Синтяниной, сейчас же сбавила с себя значительную долю духовной строгости и заговорила о Ларисе с величайшим участием, не упустив, однако, сказать, что Лара «очень милое, но, по ее мнению, совершенно погибшее создание, которое, сделавши ложный шаг, не находит в себе сил остановиться и
выйти на другую дорогу».
Александра Ивановна прервала поток красноречия Глафиры, заметив, что она высказалась не против раскаяния, а против перевертничества и отступничества и,
так сказать, искания небесных благ земными путями; из чего
выходило, что Синтянина, вовсе не желая бросить камней в огород Бодростиной, беспрестанно в него попадала.
— Напротив, — вмешался Ропшин и, дав девушке знак
выйти, сказал Глафире, что дело это нешуточное и что она непременно должна принять Синтянину и в точности узнать, что
такое случилось.
Горданов позвал слугу, но Ворошилов все-таки не
вышел, а продолжал...
Запечатав эту записку, Горданов велел лакею отнести пакет Глафире Васильевне и дождаться ответа, и человек,
выйдя с этим его посланием с лестницы, повернул в маленькую,
так называемую «разрядную» зальцу, где прежде Михаил Андреевич занимался хозяйственными распоряжениями с управляющим и бурмистром, и теперь помещались Синтянин и Ворошилов, пред которыми лакей и положил с улыбкой конверт.
Она не раз хотела
выйти, но боялась выдать себя этим кому-то и в чем-то, а через несколько времени она была уже до
такой степени вновь подавлена и расстроена, что не понимала самых простых явлений: сторож полез было по лесенке, чтоб открыть окно, но лесенка была плоха и он, не долезши, упал.