Неточные совпадения
Узнав о внезапном возвращении племянницы из Петербурга, она влетела,
как бомба, в комнату, где сидела Лариса, кинулась на шею, дрожа и всхлипывая, и наконец
совсем разрыдалась.
— И
как она в свою роль вошла! говорят,
совсем природная дюшесса, герцогиня.
— О, я
совсем не обладаю такими дипломатическими способностями,
какие вы во мне заподозрили, я только любопытна
как женщина старинного режима и люблю поверять свои догадки соображениями других. Есть пословица, что человека не узнаешь, пока с ним не съешь три пуда соли, но мне кажется, что это вздор. Так называемые нынче «вопросы» очень удобны для того, чтобы при их содействии узнавать человека, даже ни разу не посоливши с ним хлеба.
— А вот видишь ли, а ведь ты ошибаешься, она
совсем не так умна,
как тебе кажется. Она только бойка.
— К чему? — ответил Подозеров. — Он говорит красно. Да; они
совсем довоспиталися: теперь уже не так легко открыть, кто под
каким флагом везет
какую контрабанду.
— Зачем?.. Ты только будешь лгать и сделаешься жалок мне и гадок, а я
совсем не желаю ни плакать о тебе,
как было в старину, ни брезговать тобой,
как было после, — отвесила с гримасой Бодростина и, вынув из бокового кармана своей курточки черепаховый портсигар с серебряною отделкой, достала пахитоску и, отбросив ногой в сторону кресло, прыгнула и полулегла на диван.
— Ты
совсем не о том говоришь, — возразила Бодростина, — я очень хорошо знаю, что ты всегда гол,
как африканская собака, у которой пред тобой есть явные преимущества в ее верности, но мне твоего денежного платежа и не нужно. Вот, на тебе еще!
— Я, право, не умею рассказать. Вера такая нежная и легкая,
как будто неземная, а голос вышел будто какой-то бас. Тетя говорит, что точно будто из нее
совсем другой человек, сильный, сильный мужчина закричал…
— Я взяла ее сзади и посадила ее в кресла. Она была холодная
как лед, или лучше тебе сказать, что ее
совсем не было, только это бедное, больное сердце ее так билось, что на груди
как мышонок ворочался под блузой, а дыханья нет.
— Я просто мокр,
как губка, и
совсем никуда не гожусь, — говорил он, стараясь скрыть свое замешательство.
— Вот
какой бон-тон: «что вам угодно?» А мне ничего от вас, сударь мой, не угодно, — продолжал он, кряхтя, смеясь и щурясь, — я так,
совсем так… осведомиться, все ли в добром здоровьи мой сосед по имению, Иосаф Платоныч Висленев, и более ничего.
— Этот человек
совсем мне не нравится, — заговорил Горданов, когда Меридианов вышел. — Он мне очень подозрителен, и так
как тебе все равно отдавать мне эту статью для перевода на польский язык, то давай-ка, брат, я возьму ее лучше теперь же.
— Я не могу этого не достигнуть, Висленев! Я тебе говорю, что план мой это нечто
совсем гениальное, — он прост,
как я не знаю что, и между тем он никому до сих пор еще не пришел в голову и, вероятно, никому не придет; но во всяком случае: на грех мастера нет, и потому надо спешить.
— Не бойся, я в своем уме, и вот тебе тому доказательство: я вижу вдали и вблизи: от своего великого дела я перехожу к твоему бесконечно маленькому, — потому что оно таково и есть, и ты его сам скоро будешь считать таковым же. Но
как тебя эти жадные, скаредные, грошовые твари
совсем пересилили…
— Да
как же! ведь у нас теории-то нет! Правду говоря, ведь мы и про наш дарвинизм
совсем позабыли, и если тебя теперь спросить,
какому же ты теперь принципу служишь, так ты и не ответишь.
Таково было письмо, которое Подозеров должен был получить от несомненного друга своего Акатова, но он его не получил, потому что «хотя» Акатов и имел несомненное намерение написать своему товарищу таковое письмо, «но» пока доехал до дому, он уже почувствовал, что
как бы еще лучше этого письма
совсем не писать.
— Черт знает, что она ответит? — думал. — А ну,
как расхохочется?.. Вишь она стала
какая находчивая и острая! Да и не вижу я ее почти
совсем, а если говорить когда приходится, так все о пустяках… Точно чужие
совсем…
Есть люди, которые уверены, что человек есть кожаный мешок, а им, однако, кажется невозможным допустить, что даровитый человек, царствовавший в России под именем Димитрия, был
совсем не Лжедимитрий, хотя кожаный мешок был похож
как две капли воды.
Какой это человек был по правилам и по характеру, вы скоро увидите, а имел он в ту пору состояние большое, а на плечах лет под пятьдесят, и был так дурен, так дурен собою, что и рассказать нельзя: маленький, толстый, голова
как пивной котел, седой с рыжиною, глаза
как у кролика, и рябь от оспы до того, что даже ни усы, ни бакенбарды у него
совсем не росли, а так только щетинка между желтых рябин кое-где торчала; простые женщины-крестьянки и те его ужасались…
Супруги эти с первой же поездки показали,
как они заживут. На триста рублей, подаренных Поталеевым молодой, они накупили подарков всем, начиная с самих приказных и кончая стряпухой, рублей пятьдесят выдали во вспомоществование какому-то семейству, остальное истратили в Москве и остались
совсем без денег.
Может быть, что ее испугала свеча, которая горела тихо и вдруг вспыхнула: на нее метнулась ночная бабочка и, опалив крылышки, прилипла к стеарину и затрепетала. Лариса осторожно сняла насекомое со свечи и в особенном соболезновании вытерла его крылышки и хотела уже встать, чтобы выпустить бабочку в сад,
как взглянула в окно и
совсем потерялась.
Когда кончилась процедура поцелуев, Лариса,
как разбитая, обернулась назад и попятилась: пред нею, в дверях, стояла
совсем одетая Форова.
Как из дуэли вышла
совсем не дуэль, а убийство, и почему Форов стрелял Горданову,
как он выразился, в пятку?
Подозеров молча кивал в знак согласия головой, но он ничего не слыхал. Он думал
совсем о другом. Он припоминал ее,
какою она вчера была в осиннике, и… покраснел от мысли, что она его любит.
Бодростин был поставлен своими друзьями
как шашка на кон, да притом и вместе с самою Бодростиной: княгиня Казимира вносила
совсем новый элемент в жизнь.
— Тсс!.. Перестань…
Какая жизнь и куда ей рваться… Глупость.
Совсем не то!
Предстоящие минуты очень интересовали его: он ждал от Глафиры «презренного металла» и… удостоверения, в
какой мере сердце ее занято привязанностью к другому человеку: до того ли это дошло, что он, Горданов, ей уже
совсем противен до судорог, или… она его еще может переносить, и он может надеяться быть ее мужем и обладателем
как бодростинского состояния, так и красоты Ларисы.
— Да; но вы, впрочем, правы. Не верьте этому больше, чем всему остальному, а то вы в самом деле возмечтаете, что вы очень большой хищный зверь, тогда
как вы даже не мышь. Я спала крепко и пресладко и видела во сне прекрасного человека, который
совсем не походил на вас.
— Потому что в янтаре есть свое постоянное электричество, меж тем
как бриллиант, чтобы блеснуть, нуждается в свете… Я полагаю, что это, впрочем,
совсем не интересно для того, кого заперли на защелку. Adieu! [Прощайте! (франц.)]
— Нет, это верно, да что в самом деле нам себе врать: это так должно быть. Я помню, что встарь говорили: красота без нравов — это приманка без удочки; так оно и есть: подплывает карась, повертится да и уйдет, а там голец толкнется, пескарь губами пошлепает, пока разве
какой шершавый ерш хапнет, да уж
совсем слопает. Ларка… нет, эта Ларка роковая: твой муж правду говорит, что ее,
как калмыцкую лошадь, один калмык переупрямит. В ответ на это замечание послышался только тихий вздох.
— Именно особенно:
совсем не так,
как глядел на нее прежде. Бровки-то с губками видно уже наприторели, а живая душа за душу потянула.
Именно
как дитя, в душе которого рождается неведомо что,
совсем новое и необъяснимое никаким прошлым…
— Чего доброго, может быть, и в самом деле Бодростин
совсем не так благонадежен,
как говорят, — думал Кишенский и продолжал помалкивать.
— Да, в теперешнем вашем положении это
совсем не годится. Ну, вы его зато более и не увидите. А во всем остальном прошу вас не того… не возмущаться. Что делать, судьба! помните,
как это говорит прекрасная Елена: «Судьба!»
Самая встреча Жозефа с Глафирой была
совсем не такою,
какой он ожидал...
Это, разумеется, было очень неприятно и само по себе, потому что добрый и любящий Жозеф ожидал
совсем не такого свидания, но сюда примешивалась еще другая гадость: Глафира пригласила его налету ехать за нею в Прагу, что Жозеф, конечно, охотно бы и исполнил, если б у него были деньги, или была, по крайней мере, наглость попросить их тут же у Глафиры; но
как у Иосафа Платоновича не было ни того, ни другого, то он не мог выехать, и вместо того, чтобы лететь в Прагу с следующим поездом,
как желало его влюбленное сердце, он должен был еще завести с Глафирой Васильевной переписку о займе трехсот гульденов.
Что за выходки такие, и для чего она нырнула прямо сюда, в этот гадостный квартал и… и возится с какими-то старухами и стариками… тогда
как мы могли жить… могли жить…
совсем иначе и без всяких стариков…
Дожив до такого возраста, в котором любовь уже начинает повиноваться разуму, и притом преследуя цели
совсем не любовные и имея пред глазами столь жалкого соблазнителя,
как Висленев, Глафира небрегла словами любви и стала в известном смысле plus royaliste que le roi. [более роялист, чем сам король (франи.).]
— Нет, извините,
совсем не судороги, а этакое совершенно особенное тяготение… потребность писать, и только что взяла карандаш,
как вдруг на бумаге без всякого моего желания получились вот эти самые слова.
Поезд летел, грохотал и подскакивал на смычках рельсов: Висленев все смотрел на дым, на искры и начал думать: почему не предотвратят этих искр? Почему на трубе локомотива не устроят какого-нибудь искрогасителя? И вдруг встрепенулся, что ему до этого
совсем нет никакого дела, а что гораздо важнее найти средство,
как бы не досталось все Кюлевейну, и чуть только он пораздумал над этим,
как сейчас же ему показалось, что искомое средство есть и что он его даже нашел.
Это был кабинет старика; влево за драпированными дверями виднелась его спальня, а правее — продолговатая комната или широкий коридор,
совсем без мебели, и в конце-то этой комнаты запертая дверь, у которой теперь толпились все четыре лакея, суетясь, споря, не соглашаясь и в то же время штурмуя эту дверь и кочергой, и щеткой, между тем
как четвертый, позже всех прибывший с ясеневою вешалкой, действовал ею,
как стенобойною машиной.
— Ах, оставь, пожалуйста:
какая ты простая и
какое с тобою простое обращение возможно, когда к тебе на козе не подъедешь: утром спит, в полдень не в духе, вечером нервы расстроены. Не хотела тебя бранить, но выбранила, тьфу! пусто тебе будь
совсем! Прощай и не зови меня теткой.
— Вы говорите
как дитя. Мне жаль вас; я не желаю, чтобы это случилось с вами. Лара! Ты когда-то хотела ехать ко мне в деревню: я живу очень тесно и, зная твою привычку к этому удобному домику, я не хотел лишать тебя необходимого комфорта; я не принял тогда твоей жертвы, но нынче я тебя прошу: поедем в деревню! Теперь лето; я себя устрою кое-как в чуланчике, а ты займешь комнату, а тем временем кончится постройка, и к зиме ты будешь помещена
совсем удобно.
Александра Ивановна давно решила оставить свою городскую квартиру в доме Висленева,
как потому, что натянутые отношения с Ларисой делали жизнь на одном с нею дворе крайне неприятною, так и потому, что, за получением генералом отставки, квартира в городе, при их ограниченном состоянии, делалась совершенный излишеством. Они решили
совсем поселиться у себя на хуторе, где к двум небольшим знакомым нам комнаткам была пригорожена третья, имевшая назначение быть кабинетом генерала.
Лариса возразила брату только против того, что он уже женат и что ему жениться не
совсем удобно; но когда об этом зашел разговор другой раз, то Горданов поддержал Жозефа, сказав, что развестись у нас трудно, но жениться два раза гораздо легче,
как и два раза замуж выйти — тоже.
Бедным, запоздавшим на свете русским вольтерьянцем, очевидно,
совсем овладела шарлатанская клика его жены, и Бодростин плясал под ее дудку: он более получаса читал пред Синтяниной похвальное слово Глафире Васильевне, расточал всякие похвалы ее уму и сердцу; укорял себя за несправедливости к ней в прешедшем и благоговейно изумлялся могучим силам спиритского учения, сделавшего Глафиру столь образцово-нравственною, что равной ей теперь
как бы и не было на свете.
Его самого тоже очень интересовала ее судьба, хотя
совсем по другим побуждениям, чем жену, но и он, однако, вернулся тоже ни с чем, если не считать усилившегося кашля и крайнего раздражения, в
каком он давно не бывал.
Под влиянием своих мыслей Александра Ивановна и не заметила,
как совсем смерклось, и была очень испугана, когда ее опытный конь, достигнув брода и продавив передними ногами покрывавший реку тонкий ледок, вдруг испугался, взвился на дыбы и чуть не выронил ее, а в эту же минуту пред нею точно выплыл из морозного тумана Светозар Водопьянов.
И это, действительно, был случай, но не
совсем случайный,
как думала Синтянина и
как еще тверже знала Лариса: это была только ошибка.
Наблюдая этого занимательного человека, Александра Ивановна
совсем перестала верить, что он землемер, и имела к тому основания, хотя и Ворошилов, и Перушкин говорили при ней немножко об имениях и собирались съездить к Бодростину, чтобы посоветоваться с ним об этом предмете, но явилось новое странное обстоятельство, еще более убедившее Синтянину, что все эти разговоры о покупке имения не более
как выдумка, и что цель приезда этих господ
совсем иная.