Неточные совпадения
Это раз навсегда примирило мать Висленева с тенями в отношениях Саши к Иосафу Платоновичу,
и вдова
не преминула, кому
только могла, рассказать о Сашенькиной солидности.
На бедную Флору смотрели жадно
и со вниманием,
и она, доселе по общему признанию считавшаяся некрасивою, к удивлению,
не только никому отнюдь
не казалась дурною, но напротив, кроткое, бледное, с легким золотистым подцветом лицо ее
и ее черные, глубокие глаза, направленные на одну точку открытых врат алтаря, были найдены даже прекрасными.
— Да; вот именно ты это прекрасно выразила, с безнатурным человеком
только измаешься
и наконец сделаешься тем, чем никогда
не хотела бы сделаться.
Добрые
и искренние чувства в молодой генеральше
не допускались, хотя лично она никому никакого зла
не сделала
и с первых же дней своего брака
не только со вниманием, но
и с любовью занималась своею глухонемою падчерицей — дочерью умершей Флоры; но это ей
не вменялось в заслугу, точно всякая другая на ее месте сделала бы несравненно больше.
Умирая, Висленева
не только благословила Синтянину, ей же, ее дружбе
и вниманию поручила
и свою дочь, свою ненаглядную красавицу Ларису.
Легкая фигура ее имеет свою особенность,
и особенность эта заключается именно в том, что у нее
не только была фигура, но у нее была линия; видя ее раз, ее можно было нарисовать всю одною чертою от шляпки до шлейфа.
Можно думать, что она отвечает
и возражает на все, но
только не удостаивая никого сообщением этих возражений.
Чтение, начатое назад тому с полчаса, неожиданно прервано было веселым
и довольно громким смехом Катерины Астафьевны Форовой, смехом, который поняла
только одна тихо улыбавшаяся Синтянина. Лариса же
и Подозеров его даже
не заметили, а чтец
только поднял удивленные глаза
и спросил баском свою жену...
— То есть я ждала тебя, Жозеф, но
не сегодня; я
только сейчас получила твое письмо, что ты в Москве
и едешь сюда с каким-то твоим товарищем.
— Ну
и прекрасно. Пойдем. Возьми вот
только мой портфель: здесь деньги
и бумаги,
и потому я
не хотел его там без себя оставить.
— А неприятна, так
и не надо, но
только как бы она сама
не заехала.
Павел Николаевич Горданов, которого Висленев назвал «сиротою»,
не терпел никаких недостатков в своем временном помещении. Древняя худая слава губернских пристанищ для проезжающих теперь уже почти повсеместно напраслина. В большинстве сколько-нибудь заметных русских городов почти всегда можно найти
не только чистый номер, но даже можно получить целый «ложемент», в котором вполне удобно задать обед на десять человек
и вечерок на несколько карточных столов.
Говорит он голосом ровным
и спокойным, хотя левая щека его слегка подергивается
не только при противоречиях, но даже при малейшем обнаружении непонятливости со стороны того, к кому относится его речь.
— То-то
и есть, но нечего же
и головы вешать. С азбуки нам уже начинать поздно, служба
только на кусок хлеба дает, а люди на наших глазах миллионы составляют;
и дураков, надо уповать, еще
и на наш век хватит. Бабы-то наши вон раньше нас за ум взялись,
и посмотри-ко ты, например, теперь на Бодростину… Та ли это Бодростина, что была Глаша Акатова, которая, в дни нашей глупости, с нами ради принципа питалась снятым молоком? Нет! это
не та!
— Но
только вот что худо, — продолжал Горданов, — когда вы там в Петербурге считали себя разных дел мастерами
и посылали сюда разных своих подмастерьев, вы сами позабыли провинцию, а она ведь иной раз похитрей Петербурга,
и ты этого пожалуйста
не забывай. В Петербурге можно целый век, ничего умного
не сделавши, слыть за умника, а здесь… здесь тебя всего разберут, кожу на тебе на живом выворотят
и не поймут…
Горданова на минуту
только смутила цифра 12. К какой поре суток она относилась? Впрочем, он сейчас же решил, что она
не может относиться к полудню; некстати также, чтоб это касалось какой-нибудь
и другой полуночи, а
не той, которая наступит вслед за нынешним вечером.
— Прекрасно сделал, что пригласил их,
и я очень рад познакомиться с приятелями твоей сестры, но
только два условия: сейчас мне дома нужно написать маленькую цидулочку,
и потом
не сердись, что я долее половины двенадцатого ни за что у вас
не останусь.
— О, я совсем
не обладаю такими дипломатическими способностями, какие вы во мне заподозрили, я
только любопытна как женщина старинного режима
и люблю поверять свои догадки соображениями других. Есть пословица, что человека
не узнаешь, пока с ним
не съешь три пуда соли, но мне кажется, что это вздор. Так называемые нынче «вопросы» очень удобны для того, чтобы при их содействии узнавать человека, даже ни разу
не посоливши с ним хлеба.
За столом говорил
только Висленев,
и говорил с одним генералом о делах, о правительстве, о министрах. Вмешиваться в этот разговор охотников
не было. Висленев попробовал было подтрунить над материализмом дяди, но тот отмолчался, тронул он было теткину религиозность, посмеявшись, что она
не ест раков, боясь греха, но Катерина Астафьевна спокойно ответила...
«Сестра
не спит еще, — подумал Висленев. — Бедняжка!.. Славная она, кажется, девушка…
только никакого в ней направления нет… а вправду, черт возьми,
и нужно ли женщинам направление? Правила, я думаю, нужнее. Это так
и было: прежде ценили в женщинах хорошие правила, а нынче направление… мне, по правде сказать, в этом случае старина гораздо больше нравится. Правила, это нечто твердое, верное, само себя берегущее
и само за себя ответствуюшее, а направление… это: день мой — век мой.
Но я ведь
и не хочу ничего взять себе, это будет
только хитрость, чтобы знать: есть у Горданова средства повести какие-то блестящие дела или все это вздор?
— Да, может быть, сестра сюда вовсе
и не входила, может все это мне
только послышалось… или, может быть,
не послышалось… а сюда входила
не сестра… а сад кончается обрывом над рекой… ограды нет,
и вор… или он сам мог все украсть, чтобы после обвинить меня
и погубить!
— Минуты три,
не больше, я
только проводил
и шел сюда.
— Зачем?.. Ты
только будешь лгать
и сделаешься жалок мне
и гадок, а я совсем
не желаю ни плакать о тебе, как было в старину, ни брезговать тобой, как было после, — отвесила с гримасой Бодростина
и, вынув из бокового кармана своей курточки черепаховый портсигар с серебряною отделкой, достала пахитоску
и, отбросив ногой в сторону кресло, прыгнула
и полулегла на диван.
Вы все, господа, очень опрометчиво поступали, склоняя женщин жить
только плотью
и не верить в душу: вам гораздо сподручнее были бы бесплотные; но я, к сожалению, была
не бесплотная
и доказала вам это живым существом, которое вы «во имя принципа» сдали в воспитательный дом.
—
Только не в траурной ливрее, а впрочем, мне это очень приятно, что ты так весел
и шутлив.
—
И прекрасно, — продолжала она, застегивая частые петли шинели. — Держись же хорошенько,
и если ты
не сделаешь ошибки, то ты будешь владеть моим мужем вполне, а потом… обстоятельства покажут, что делать. Вообще заставь
только, чтоб от тебя здесь приходили в восторг, в восхищение, в ужас,
и когда вода будет возмущена…
— А пусть он раз придет,
и тогда он больше
не будет меня чуждаться.
Только уже вы, Павел, пожалуйста,
не ведите регистра моим прегрешениям, — нам теперь совсем
не до этого вздора… Висленев будет наш козел, на которого мы сложим наши грехи.
— Это очень умно, но ты
только должна знать, что он ведь оратор
и у него правая пола ума слишком заходит за левую. Он все будет путаться
и не распахнется.
Иосаф Платонович сорвался с кровати, быстро бросился к окну
и высунулся наружу. Ни на террасе, ни на балконе никого
не было, но ему показалось, что влево, в садовой калитке, в это мгновение мелькнул
и исчез клочок светло-зеленого полосатого платья. Нет, Иосафу Платоновичу это
не показалось: он это действительно видел, но
только видел сбоку, с той стороны, куда
не глядел,
и видел смутно, неясно, почти как во сне, потому что сон еще взаправду
не успел
и рассеяться.
— Что же, ведь это ничего: то есть я хочу сказать, что когда кокетство
не выходит из границ, так это ничего. Я потому на этом
и остановился, что предел
не нарушен: знаешь, все это у нее так просто
и имеет свой особенный букет — букет девичьей старого господского дома, Я должен тебе сознаться, я очень люблю эти старые патриархальные черты господской дворни… «зеленого, говорит,
только нет у нее». Я ей сегодня подарю зеленое платье — ты позволишь?
— Но все равно, — отвечала, подумав минуту, Лариса. — Тебе видеться с ней ведь неизбежно, потому что, если она еще неделю
не переедет в деревню, то, верно, сама ко мне заедет, а Михайло Андреевич такой нецеремонливый, что, может, даже
и нарочно завернет к нам. Тогда, встретясь с ним здесь или у Синтяниных, ты должен будешь отдать визит,
и в барышах будет
только то, что старик выйдет любезнее тебя.
— Я взяла ее сзади
и посадила ее в кресла. Она была холодная как лед, или лучше тебе сказать, что ее совсем
не было,
только это бедное, больное сердце ее так билось, что на груди как мышонок ворочался под блузой, а дыханья нет.
— Нет, идите; бодаться она редко бодается… разве
только кто ей
не понравится, — успокаивала баба, стремясь опять изловить кур
и взять кричащее дитя.
—
Только вина, извините, у меня нет, — объяснил Форов, подводя гостей к
не покрытому скатертью столу, на котором стоял горшок с вареным картофелем, студень на поливеном блюде
и водочный графинчик.
—
Только если вы меня считаете, то я ведь
и вина никакого
не пью, — отвечал отец Евангел.
— Знаю-с,
и очень люблю эти критики,
только не его,
не господина Фейербаха с последователями.
— Да, может быть. Я мало этих вещей читал, да на что их? Это роскошь знания, а нужна польза. Я ведь
только со стороны критики сущности христианства согласен с Фейербахом, а то я, разумеется,
и его
не знаю.
В жизни его было
только одно лишение: Горданов
не знал родных ласк
и не видал, как цветут его родные липы, но он об этом
и не заботился: он с отроческой своей поры был всегда занят самыми серьезными мыслями, при которых нежные чувства
не получали места.
Надо было
только стать на виду
и, если можно, даже явиться во главе движения, но, конечно, такого движения, которое бы принесло выгоды, а
не спровадило вослед неосторожного Висленева
и его товарищей.
Это уже давно чувствовали
и другие, но
только они
не были так решительны
и не смели сказать того, что сказал им Горданов; но зато же Павел Николаевич нашел себе готовую большую поддержку.
Во главе этих беспокойных староверов более всех надоедала Горданову приземистая молоденькая девушка, Анна Александровна Скокова, особа ограниченная, тупая, рьяная
и до того скорая, что в устах ее изо всего ее имени, отчества
и фамилии, когда она их произносила, по скорости, выходило
только Ванскок, отчего ее, в видах сокращения переписки, никогда ее собственным именем
и не звали, а величали ее в глаза Ванскоком, а за глаза или «Тромбовкой» или «Помадною банкой», с которыми она имела некоторое сходство по наружному виду
и крепкому сложению.
Коварная красавица Глафира Васильевна Агатова предательски изменила принципу безбрачия
и вышла замуж церковным браком за приезжего богатого помещика Бодростина, которого ей поручалось
только не более как обобрать, то есть стянуть с него хороший куш «на общее дело».
Об этой даже уж
и вести
не приходило, как она вышла замуж, а Ванскок
только случайно заметила ее в васисдасе
и, подскочив, спросила...
И все это оправдывалось,
и всему этому следовали с завистью, с алчбой, лишь бы
только удалось… Но такие фокусы нельзя часто повторять,
и в этом их неудобство. Требуются постоянные усовершенствования, а изобретательные головы родятся
не часто,
и вот дело опять очутилось в заминке: браки попритихли.
Душа его именно зудела,
и он весь был зуд, — этого состояния Ванскок
не понимала. Справедливость требует сказать, что Ванскок все-таки была немножко женщина,
и если
не все, то нечто во всей
только что происшедшей сцене она все-таки приписывала себе.
— Да; то поляки
и жиды, они уже так к этому приучены целесообразным воспитанием: они возьмутся за дело, так одним делом тогда
и занимаются,
и не спорят, как вы, что честно
и что бесчестно, да
и они попадаются, а вы рыхлятина, вы на всем переспоритесь
и перессоритесь, да
и потом все это вздор, который годен
только в малом хозяйстве.
— Ничего я
не отзвонила, потому что он нынче держит немца лакея, ужасного болвана, которому он
только кивнет,
и тот сейчас выпроводит: уже такие примеры были
и с Паливодовой,
и с Ципри-Кипри, а денег он мне
не отдал, потому что, говорит, «вам больше
не следует».
Он знал, что верны одни лишь прямые ходы
и что их
только можно повторять, а все фокусное действует
только до тех пор, пока оно
не разоблачено,
и этот демон шептал Павлу Николаевичу, что тут ничто
не может длиться долго, что весь фейерверк скоро вспыхнет
и зачадит, а потому надо быстро сделать ловкий курбет, пока еще держатся остатки старых привычек к кучности
и «свежие раны» дают тень, за которою можно пред одними передернуть карты, а другим зажать рот.
Это сибаритство
не скрывалось от его собратий,
и Висленев некоторое время терпел за это опалу, но потом, с быстрым, но повсеместным развитием практичности, это ему было прощено,
и он работал,
и неустанно работал, крепясь
и веруя, что литература для него
только прелюдия, но что скоро слова его примут плоть
и кровь,
и тогда… при этом он подпрыгивал
и, почесав затылок, хватался за свою работу с сугубым рвением, за которым часто
не чувствовал жестокой тяжести в омраченной голове
и гнетущей боли в груди.