Неточные совпадения
То, что совершалось в недрах русского духа, перестанет уже быть провинциальным, отдельным
и замкнутым, станет мировым
и общечеловеческим,
не восточным
только, но
и западным.
И Россия
не была бы так таинственна, если бы в ней было
только то, о чем мы сейчас говорили.
Русское национальное самомнение всегда выражается в том, что Россия почитает себя
не только самой христианской, но
и единственной христианской страной в мире.
Русский тип странника нашел себе выражение
не только в народной жизни, но
и в жизни культурной, в жизни лучшей части интеллигенции.
Можно подумать, что личность
не проснулась еще
не только в России консервативной, но
и в России революционной, что Россия все еще остается страной безличного коллектива.
Война мира славянского
и мира германского
не есть
только столкновение вооруженных сил на полях битвы; она глубже, это — духовная война, борьба за господство разного духа в мире, столкновение
и переплетение восточного
и западного христианского мира.
Война может принести России великие блага,
не материальные
только, но
и духовные блага.
А это значит, что русская мысль
и русская жизнь должны быть радикально освобождены от мертвенных
и мертвящих сторон славянофильства,
не только официального, но
и народного.
В ней нет дара создания средней культуры,
и этим она действительно глубоко отличается от стран Запада, отличается
не только по отсталости своей, а по духу своему.
Добыть себе относительную общественную свободу русским трудно
не потому
только, что в русской природе есть пассивность
и подавленность, но
и потому, что русский дух жаждет абсолютной Божественной свободы.
И Достоевский же готов был
не только покорно мириться, но
и защищать общественное рабство.
Образ родной земли
не есть
только образ матери, это также образ невесты
и жены, которую человек оплодотворяет своим логосом, своим мужественным светоносным
и оформляющим началом,
и образ дитяти.
В России все еще слишком господствует
не только натуральное хозяйство в ее материальной жизни, но
и натуральное хозяйство в ее духовной жизни.
Русский народ нужно более всего призывать к религиозной мужественности
не на войне
только, но
и в жизни мирной, где он должен быть господином своей земли.
Когда я вдруг начал чувствовать, что
не только „боюсь“, но
и обворожен ими, зачарован странным очарованием, которое
только один раз — вот этот — испытал в жизни.
Для Розанова
не только суть армии, но
и суть государственной власти в том, что она «всех нас превращает в женщин, слабых, трепещущих, обнимающих воздух…».
И ужасно, что
не только Розанов, но
и другие, призванные быть выразителями нашего национального сознания, тянут нас назад
и вниз, отдаются соблазну пассивности, покорности, рабству у национальной стихии, женственной религиозности.
Не только вечное, но
и слишком временное, старое
и устаревшее в славянофильстве хотели бы восстановить С. Булгаков, В. Иванов, В. Эрн.
«Славянофильство умерло, потому что оно оказалось
не нужным
и напрасным,
только мешающим в параллельной мысли тому „официальному правительству“, котороеодно
и могло сделать…
Приходится ломать
не только свое «мировоззрение», но
и свои привычные традиционные чувства.
Она должна одолеть
не только внешнего врага, но
и внутреннее темное начало.
А вот
и обратная сторона парадокса: западники оставались азиатами, их сознание было детское, они относились к европейской культуре так, как могли относиться
только люди, совершенно чуждые ей, для которых европейская культура есть мечта о далеком, а
не внутренняя их сущность.
В радикальном западничестве русской интеллигенции всегда было очень много
не только совершенно русского, чуждого Западу, но
и совершенно азиатского.
Только темная еще азиатская душа,
не ощутившая в своей крови
и в своем духе прививок старой европейской культуры, может обоготворять дух европейской культуры, как совершенный, единый
и единственный.
Там, на Западе, есть
не только положительная наука
и общественное деяние.
Религиозные искания в нашу эпоху характерны
не только для России, но
и для Европы.
Русь совсем
не свята
и не почитает для себя обязательно сделаться святой
и осуществить идеал святости, она — свята лишь в том смысле, что бесконечно почитает святых
и святость,
только в святости видит высшее состояние жизни, в то время как на Западе видят высшее состояние также
и в достижениях познания или общественной справедливости, в торжестве культуры, в творческой гениальности.
Очень характерно, что
не только в русской народной религиозности
и у представителей старого русского благочестия, но
и у атеистической интеллигенции,
и у многих русских писателей чувствуется все тот же трансцендентный дуализм, все то же признание ценности лишь сверхчеловеческого совершенства
и недостаточная оценка совершенства человеческого.
Перед этим слоем стоят
не только большие испытания, но
и большие соблазны.
Спасения ищут
не только верующие русские души, православные или сектантские, спасения ищут
и русские атеисты, социалисты
и анархисты.
В широкой массе так называемой радикальной интеллигенции мысль
не только упрощена, но опошлена
и выветрена.
Это верно
не только по отношению к «народу», но
и по отношению к «интеллигенции», которая внешне оторвана от народа, но сохранила очень характерные черты народной психологии.
Традиционный позитивизм давно уже рухнул
не только в философии, но
и в самой науке.
Не только в творческой русской мысли, которая в небольшом кругу переживает период подъема, но
и в мысли западноевропейской произошел радикальный сдвиг,
и «передовым» в мысли
и сознании является совсем уже
не то, во что продолжают верить у нас слишком многие, ленивые
и инертные мыслью.
За последние пятнадцать лет у нас было высказано много творческих идей
и идей
не только отвлеченных, но жизненных, конкретных.
Вся ненормальность
и болезненность духовного состояния нашего общества особенно почувствовалась, когда началась мировая война, потребовавшая напряжения всех сил,
не только материальных, но
и духовных.
Русские должны в этой борьбе
не только государственно
и общественно перестроиться, но перестроиться идейно
и духовно.
Такого рода националистам всякий мессианизм со своим безумием
и жертвенностью должен представляться
не только враждебным, но
и опасным.
Только маленькие народы
и государства соглашаются на чисто национальное существование,
не претендуют быть миром.
Именно германскому империализму суждено было разоблачить, что империализм неизбежно ведет
не только к войне, но
и к мировой войне.
Европа
не только должна нести свою культуру в Азию
и Африку, но
и должна что-то получить из древней колыбели культуры.
Перед Европой
и перед Россией будут поставлены с небывалыми остротой
и конкретностью
не только внешние, но
и внутренние духовные вопросы о Турции
и панславизме, о Палестине, об Египте, об Индии
и буддизме, о Китае
и панмонголизме.
Россия
не только защищается, но
и решает свои самостоятельные задачи.
Готовился удар
не только в сердце Франции, но
и в сердце нового человечества.
Русские
и поляки боролись
не только за землю
и за разное чувство жизни.
Внешне — исторически русские победили в этой вековой борьбе, они
не только отразили опасность полонизации русского народа, но
и агрессивно наступали на народ польский
и делали попытки его русификации.
Для погруженной в себя русской души, получившей сильную православную прививку, многое
не только чуждо
и непонятно в поляке, но неприятно, отталкивает
и вызывает вражду.
Польская душа — аристократична
и индивидуалистична до болезненности, в ней так сильно
не только чувство чести, связанное с рыцарской культурой, неведомой России, но
и дурной гонор.
Но эти разные народные души могут
не только понять
и полюбить друг друга, но
и почувствовать свою принадлежность к единой расовой душе
и сознать свою славянскую миссию в мире.
Другие народы немец никогда
не ощущает братски, как равные перед Богом, с принятием их души, он всегда их ощущает, как беспорядок, хаос, тьму,
и только самого себя ощущает немец, как единственный источник порядка, организованности
и света, культуры для этих несчастных народов.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, //
И тесноту,
и блеск,
и радость, //
И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню,
и во сне // Они тревожат сердце мне.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а
не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Подобной расторопности, проницательности
и прозорливости было
не только не видано, но даже
не слыхано.
Они так полюбили его, что он
не видел средств, как вырваться из города;
только и слышал он: «Ну, недельку, еще одну недельку поживите с нами, Павел Иванович!» — словом, он был носим, как говорится, на руках.