Неточные совпадения
Матери очень многих девиц, поставленных гораздо лучше, чем дочь доктора Гриневича, и гораздо положительнее ее обеспеченных, не пренебрегли бы
таким женихом, как Висленев, а Сашеньке Гриневич партия с Висленевым, по всеобщему приговору, была просто клад,
за который эта девушка должна была держаться крепче.
—
Так,
за пустяки, maman!
—
Так за пустяки, мои друг, зачем же сердиться? Споры во всяком случае не красят жизнь, а темнят ее.
Флора не плакала и не убивалась при материном гробе, и поцеловала лоб и руку покойницы с
таким спокойствием, как будто здесь вовсе и не шло дело о разлуке. Да оно и в самом деле не имело для Флоры значения разлуки: они с матерью шли друг
за другом.
— А уж, разумеется, не умна, когда
за меня замуж пошла, — отвечал Форов. — Вот Бодростина умна,
так она в золотом терему живет, а ты под соломкою.
— То есть еще и не своя, а приятеля моего, с которым я приехал, Павла Николаевича Горданова: с ним по лености его стряслось что-то
такое вопиющее. Он черт знает что с собой наделал: он, знаете, пока шли все эти пертурбации, нигилистничанье и всякая штука, он
за глаза надавал мужикам самые глупые согласия на поземельные разверстки, и
так разверстался, что имение теперь гроша не стоит. Вы ведь, надеюсь, не принадлежите к числу тех, для которых лапоть всегда прав пред ботинком?
—
Так вот, Андрей Иваныч, — отнесся Висленев к Подозерову, — теперь часочек я приберусь, сделаю кое-как мой туалет, оправлюсь и привезу с собой моего приятеля, — он тут сирота, а к десяти часам позвольте вас просить придти побеседовать, вспомнить старину и выпить рюмку вина
за упокой прошлого и
за многие лета грядущего.
Такой ложемент из трех комнат с передней и ванной, и с особым ходом из особых сеней занял и Павел Николаевич Горданов. С него спросили
за это десять рублей в сутки, — он не поторговался и взял помещение. Эта щедрость сразу дала Горданову вес и приобрела ему почтение хозяина и слуг.
—
Так что же ты
за него, что ли, обижаешься?
— Да, но все-таки, я, конечно, уж, если
за что на себя не сетую,
так это
за то, что исполнил кое-как свой долг по отношению к сестре. Да и нечего о том разговаривать, что уже сделано и не может быть переделано.
—
Так за что же вы против женского труда?
— Я стою
за самую широкую эмансипацию женщин в отношении труда; я даже думаю, что со стороны мужчин будет очень благоразумно свалить всю работу женщинам, но я, конечно, не позволю себе называть это эмансипацией и не могу согласиться, что эта штука впервые выкинута с женщинами
так называемыми новыми людьми. Привилегия эта принадлежит не им.
«Сестра не спит еще, — подумал Висленев. — Бедняжка!.. Славная она, кажется, девушка… только никакого в ней направления нет… а вправду, черт возьми, и нужно ли женщинам направление? Правила, я думаю, нужнее. Это
так и было: прежде ценили в женщинах хорошие правила, а нынче направление… мне, по правде сказать, в этом случае старина гораздо больше нравится. Правила, это нечто твердое, верное, само себя берегущее и само
за себя ответствуюшее, а направление… это: день мой — век мой.
Что это
за явление
такое?
—
Так ничего невозможно сделать с
такою нерешительностью… — соображал он, — оттого мне никогда и не удавалось быть честным, что я всегда хотел быть честнее, чем следует, я всегда упускал хорошие случаи, а
за дрянные брался…
Висленев ушел к себе, заперся со всех сторон и, опуская штору в окне, подумал: «Ну, черт возьми совсем! Хорошо, что это еще
так кончилось! Конечно, там мой нож
за окном… Но, впрочем, кто же знает, что это мой нож?.. Да и если я не буду спать, то я на заре пойду и отыщу его…»
— Что ж,
так и быть, когда она будет богата, я на ней женюсь, — рассуждал, засыпая, Горданов, — а не то надо будет порешить на Ларисе… Конечно, здесь мало, но… все-таки
за что-нибудь зацеплюсь хоть на время.
— Несчастное дитя! — заключила Форова, вздохнув и перекрестив ее. — Она рукой
так и держится
за твое платье.
«
Так вот это кто: это была тетушка!.. Ну, слава Богу! Испугаю же ее
за то, что она меня напугала».
— А что же мне в этом
за интерес? Известно, что если у кого ризы обветшали,
так значит ремонентов нет.
«Он бежит меня и tant mieux [тем лучше (франц.).]». Она истерически бросила
за окно пахитоску и, хрустнув пальцами обеих рук, соскользнула на диван, закрыла глаза и заснула при беспрестанных мельканиях слов: «Завтра, завтра, не сегодня —
так ленивцы говорят: завтра, завтра». И вдруг пауза, лишь на рассвете в комнату является черноглазый мальчик в розовой ситцевой рубашке, барабанит и громко поет...
Таких страдальцев в эту пору было очень много, все они были не устроены и все они тяжко нуждались во всякой помощи, — они первые были признаны
за гиль, и о них никто не заботился.
Казимира Швернотская, как оказалось,
за пояс заткнула Глафиру Агатову и отлила
такую штуку, что все разинули рты.
—
Так войте ж! Войте! Если вы это понимаете! — сказал ей Горданов, крепко стиснув Ванскок
за руку повыше кисти.
Он чувствовал, что он становится теперь какой-то припадочный; прежде, когда он был гораздо беднее, он был несравненно спокойнее, а теперь, когда он уже не без некоторого запасца, им овладевает бес, он не может отвечать
за себя.
Так, чем рана ближе к заживлению, тем она сильнее зудит, потому-то Горданов и хлопотал скорее закрыть свою рану, чтобы снова не разодрать ее в кровь своими собственными руками.
— Да; то поляки и жиды, они уже
так к этому приучены целесообразным воспитанием: они возьмутся
за дело,
так одним делом тогда и занимаются, и не спорят, как вы, что честно и что бесчестно, да и они попадаются, а вы рыхлятина, вы на всем переспоритесь и перессоритесь, да и потом все это вздор, который годен только в малом хозяйстве.
Так тоже наши мужичонки из навоза селитру делают, деготь садят, липу дерут, и все это им выгодно, потому что все это дело мужичье, а настоящий аферист из другого круга
за это не берется, а возьмется,
так провалится.
— Слава богу; а то я что-то читал дурацкое-предурацкое: роман, где какой-то компрометированный герой школу в бане заводит и потом его
за то вся деревня будто столь возлюбила, что хочет
за него «целому миру рожу расквасить» —
так и думал: уж это не Ясафушка ли наш сочинял? Ну а он что же
такое пишет?
— Зачем же два слова вместо одного? Впрочем, ведь вы поняли,
так, стало быть, слово хорошо, а что до Кишенского, то Висленев даже хотел было его
за меня в газетах пропечатать, но я не позволила: зачем возбуждать!
Та бедная девушка, которая, живя о бок квартиры
такого соседа, достает себе хлеб позорною продажей своих ласк, и та, кажется, имеет в своем положении нечто более прочное: однажды посягнувшая на свой позор, она, по крайней мере, имеет
за собою преимущество готового запроса,
за нее природа с ее неумолимыми требованиями и разнузданность общественных страстей.
— Ну,
так я вам скажу, что я вам удивляюсь, что вы мне это говорите, я никогда себя не продавал ни
за большие деньги, ни
за малые, и на княжеских любовницах жениться не способен.
Висленев назвал своего «соседа по имению», Феоктиста Меридианова, который пришел в своих кимрских туфлях и все терпеливо прослушал, и потом, по своему обыкновению, подражая простонародному говору, сказал, что как все это не при нем писано, то он не хочет и лезть с суконным рылом в калачный ряд, чтобы судить о
такой политичной материи, а думает лишь только одно, что в старину
за это
— Пожалуйста, будьте покойны: будемте говорить о цене, а товар я вам сдам честно. Десять тысяч рублей
за мужа, молодого, благовоспитанного, честного, глупого, либерального и
такого покладистого, что из него хоть веревки вей, это, по чести сказать, не дорого. Берете вы или нет? Дешевле я не уступлю, а вы другого
такого не найдете.
— Ну,
так в
таком случае нам нечего больше говорить, — и Горданов встал и взялся
за шляпу.
Если вы согласны дать мне девять тысяч рублей, я вам сейчас же представлю ясные доказательства, что вы через неделю, много через десять дней, можете быть обвенчаны с самым удобнейшим для вас человеком и, вдобавок, приобретете от этого брака хотя не очень большие, но все-таки относительно довольно значительные денежные выгоды, которые во всяком случае далеко с избытком вознаградят вас
за то, что вы мне
за этого господина заплатите.
Поличье, отобранное у Висленева, было самого ничтожного свойства и арест его был очень не строг,
так что Алине Дмитриевне Фигуриной не стоило никаких особенных затруднений устроить свидание с арестантом, а потом было еще легче ввести его в суть дела и потребовать от него услуги
за услугу, брака
за сбережение его сочинения, которое находится тут же, в части, в кармане Алины, и сейчас может быть предъявлено, после чего Висленеву уже не будет никакого спасения.
И Кишенский, державший венец над Фигуриной, и Горданов, стоявший сзади Висленева, оба зорко наблюдали и
за женихом, и
за смятенным священником, не постигавшим тайн этого странного бракосочетания, и
за народом, который собрался в церковь и шептался по случаю
такой невиданной свадьбы.
В эти два года он беспрестанно подвергался
таким пертурбациям, что, не имей он своей природной доброты, легкости и покладливости, и не будь при нем Горданова, мастерски дававшего ему приемы хашиша пред каждою новою операцией, совершаемою над ним его женой и ее другом Кишенским, ему бы давно надо было десять раз умереть смертью самоубийцы; но Висленеву, как заметила Катерина Астафьевна Форова, бог
за доброту только лица прибавил, то есть Иосаф Платонович, не состаревшись, оплешивел.
Горданову Иосаф Висленев сообщал и свои надежды, что эти три тысячи зато будут для него последним уроком, что он их выплатит, как наказание
за свою неуместную доверчивость, и откланяется; но пока он искал средства расплатиться и раскланяться, прошло еще полгода, и ему был предъявлен второй счет на
такую же сумму, от признания которой не было возможности уклониться после того, как эта статья раз уже была признана, и Висленев явился должником своей жены уже не на три, а на шесть тысяч рублей.
— Что? — заговорил он. — Вспомни-ка, как ты сам стегал людей и жарил
за противодействие женам? Вспомни-ка, милый друг, вспомни все это, да примерь на себя. Хорошо тебе будет, как твои прецеденты-то в суде
так и замрут при закрытых дверях, а в газетах пойдут тебя жарить? Оправдываться, что ли, станешь?
Но о всем этом не время было думать. В Петербурге Горданова ждала ужасная весть: все блага жизни, для которых он жертвовал всем на свете, все эти блага, которых он уже касался руками, отпрыгнули и умчались в пространство,
так что их не было и следа, и гнаться
за ними было напрасно. Квартира № 8 сгорела. Пока отбивали железную дверь кладовой, в ней нашли уже один пепел. Погибло все, и, главное, залогов погибло вдесятеро более, чем на сумму, в которой они были заложены.
— Что вы хоть примером, хоть намеком, притчей ничего не скажете, что
такое это
за простое, но верное средство? Кажется, мы знаем все простые средства: выиграть, украсть, убить, ограбить, — вот эти средства.
— Самым простым: вы берете в Петербурге билет до Колпина и отдаете его на первой станции; на полдороге, в Бологом, вы берете опять на одну станцию и отдаете; на предпоследней станции к Москве берете третий раз и отдаете. На это вы издерживаете рубль с копейками, и вы приехали
так же удобно, как и
за тринадцать рублей.
—
За это, матушка игуменья, достается, — сказал он, — а мы
так сделаем… Он взял перо и написал на поле: «Правда ли, что некто деятель васильетемновского направления, г. По-зеров (отчего бы не Позоров), будучи в доме неких гг. Вис-вых, под видом ухаживания
за сестрой домохозяина, распорол неосторожно чужой портфель с деньгами, отданными г. В. на сохранение другом его г. Го-вым?»
— Да полно тебе в самом деле дуться! Что это
за вздор
такой: дуешься на меня, дуешься на своего мужа и на весь свет, и все из-за постороннего дела. Глупо это, Катя!
— Совершенно искренно, с полным спокойствием и даже с радостью объявила, что Андрей Иваныч сам от нее отказался. Я просто этому сначала не поверила. Помилуй, что же это
за скачки
такие? Я пошла к нему, но он три дня заперт как кикимора, и видеть его нельзя; мужа посылала — нейдет, поп — нейдет; тебя просила написать, ты не писала…
— Конечно, конечно! Он «сказал», «она сказала», и все на разговорах и кончили. Что
такое в этих случаях значат слова? Слова, остроумно кем-то сказано, даны затем, чтобы скрывать
за ними то, что мы думаем, и женские слова таковы бывают по преимуществу. Добейтесь чувства женщины, а не ее слов.
—
Так вы наказаны
за это: вы непременно женитесь на Ларе.
Я ничего, ровно ничего не чувствую, хотя не хотел бы быть в
таком состоянии
за десять часов до смерти.
Что
за болезненная мысль
такая, что все крестьян обижают.