Неточные совпадения
В губернском
городе N
есть довольно большой деревянный дом, принадлежащий господам Висленевым, Иосафу Платоновичу, человеку лет тридцати пяти, и сестре его, Ларисе Платоновне, девушке по двадцатому году.
Так прошло десять лет.
Город привык видеть и не видать скромных представительниц генеральского семейства, и праздным людям оставалось одно удовольствие решать:
в каких отношениях находятся при генерале мать и дочь, и нет ли между ними соперничества? Соперничества между ними, очевидно, не
было, и они
были очень дружны. К концу десятого года замужества Флоре, или по нынешнему Анне Ивановне, бог дал глухонемую дочку, которую назвали Верой.
Общество видит только нечто странное
в этих беспрестанных перекочевках генеральши из городской квартиры на хутор и с хутора назад
в город и полагает, что тут что-нибудь да
есть; но тут же само это общество считает все составляющиеся насчет Синтяниной соображения апокрифическими.
— Да, он здесь, то
есть здесь
в городе, мы вместе приехали, но он остановился
в гостинице. Я сам не думал
быть сюда так скоро, но случайные обстоятельства выгнали нас из Москвы раньше, чем мы собирались. Ты, однако, не
будешь на меня сердиться, что я этак сюрпризом к тебе нагрянул?
Висленев вышел со двора, раскрыл щегольской шелковый зонт, но, сделав несколько шагов по улице, тотчас же закрыл его и пошел быстрым ходом. Дождя еще не
было;
город Висленев знал прекрасно и очень скоро дошел по разным уличкам и переулкам до маленького, низенького домика
в три окошечка. Это
был опять тот же самый домик, пред которым за час пред этим Синтянина разговаривала с Форовой.
—
В городе душно, и Тихон Ларионыч не захотел оставаться, — сказала она, идучи под руку с мужем, — но я нарочно упросила сюда приехать Горданова: они
будут заняты, а мы можем удалиться
в парк и
быть совершенно свободны от его докуки.
Дело
было в том же маленьком
городе на крещенские святки.
На другой день Поталеев заходит к Спиридонову и сообщает ему, что у них
в городе есть вакантное место врача, причем он ему предлагает шестьсот рублей жалованья за свое лечение и лечение его крестьян.
В городе и все, впрочем, его любили, да и нельзя
было не любить его: доброта безмерная, веселость постоянная и ничем несмущаемая; бескорыстие полное: «
есть — носит, нет — сбросит», и ни о чем не тужит.
Были это люди молодые, только что окончившие университетский курс и ехавшие
в губернский
город на службу, один — товарищем председателя, другой — чиновником особых поручений к губернатору.
Мерзавец Кишенский, который, как вы знаете, ужасный подлец и его, надеюсь, вам не надо много рекомендовать, и Алинка, которая женила на себе эту зеленую лошадь, господина Висленева, устроили страшную подлость: Кишенский, познакомясь с Бодростиным у какого-то жида-банкира, сделал такую подлую вещь: он вовлекает Бодростина
в компанию по водоснабжению
городов особенным способом, который
есть не что иное, как отвратительнейшее мошенничество и подлость.
Утро прошло скучно. Глафира Васильевна говорила о спиритизме и о том, что она Водопьянова уважает, гости зевали. Тотчас после обеда все собрались
в город, но Лариса не хотела ехать
в свой дом одна с братом и желала, чтоб ее отвезли на хутор к Синтяниной, где
была Форова. Для исполнения этого ее желания Глафира Васильевна устроила переезд
в город вроде partie de plaisir; [приятной прогулки (франц.).] они поехали
в двух экипажах: Лариса с Бодростиной, а Висленев с Гордановым.
Мой отец
был возмущен этим до глубины души, и
в то время как Иосаф Висленев,
в качестве политического арестанта, пользовался
в городе почти общим сочувствием, у нас
в доме его строго осуждали, и я признавала эти осуждения правильными.
Я дала слово Синтянину выйти за него замуж, и сдержала это слово:
в тот день, когда
было получено сведение об облегчении участи Висленева, я
была обвенчана с генералом при всеобщем удивлении
города и даже самих моих добрых родителей.
— Нет… Форов… говорит убийство… Весь
город… мечется… бежит туда… А твой Иван Демьяныч… встал нынче утром…
был здоров и… вдруг пакет из Петербурга… ему советуют подать
в отставку!
И с этими-то мыслями майор въехал на возу
в город; достиг, окруженный толпой любопытных, до квартиры Подозерова; снес и уложил его
в постель и послал за женой, которая, как мы помним, осталась
в эту ночь у Ларисы. Затем Форов хотел сходить домой, чтобы сменить причинившее ему зуд пропыленное белье, но
был взят.
В городе оказалось очень много людей, которые искренне сожалели, что майору не
была оказана надлежащая помощь;
в тюрьму, куда посадили Филетера Ивановича, начали притекать обильные приношения булками, пирогами с горохом и вареною рыбой, а одна купчиха-вдова, ведшая тридцатилетнюю войну с полицией, даже послала Форову красный медный чайник, фунт чаю, пуховик, две подушки
в темных ситцевых наволочках, частый роговой гребень, банку персидского порошку, соломенные бирюльки и пучок сухой травы.
Ее ловкая напрактикованная горничная приезжала
в город и
была два раза у Горданова.
Ее словно не
было в живых, и о ней только невзначай вспомнили два или три человека, которые, возвращаясь однажды ночью из клуба, неожиданно увидели слабый свет
в окнах ее комнаты; но и тут, по всем наведенным на другой день справкам, оказалось, что Глафира Васильевна приезжала
в город на короткое время и затем выехала.
Прибыв
в город, где у Катерины Астафьевны
был известный нам маленький домик с наглухо забитыми воротами, изгнанный майор и его подруга водворились здесь вместе с Драдедамом. Прошел год, два и три, а они по-прежнему жили все
в тех же неоформленных отношениях, и очень возможно, что дожили бы
в них и до смерти, если бы некоторая невинная хитрость и некоторая благоразумная глупость не поставила эту оригинальную чету
в законное соотношение.
— Париж!
город! — воскликнул с кротким предостережением Евангел. — Нет, нет, не ими освятится вода, не они раскуют мечи на орала! Первый
город на земле сгородил Каин; он первый и брата убил. Заметьте, — создатель
города есть и творец смерти; а Авель стадо пас, и кроткие наследят землю. Нет, сестры и братья, множитесь, населяйте землю и садите
в нее семена, а не башенье стройте, ибо с башен смешенье идет.
Вступив
в управление и упорядочив кое-как на скорую руку давно заброшенный флигелек, он приехал
в город на короткое время и тут же, уладив отсрочку по закладу Ларисиного дома, успокоил жену, что дом ее
будет цел и что она может жить, не изменяя никаким своим привычкам, и сам снова уехал
в деревню.
Доброго настроения ее духа нимало не испортила даже откровенность Жозефа, который, наконец, решился признаться сестре, что он прогусарил ее деньгами, но только уже не оправдывался тем, что его обокрали, как он думал сказать прежде, а прямо открылся, что, переехав границу, куда должен
был бежать от преследования за дуэль, он
в первом же
городе попал на большую игру и, желая поправить трудные обстоятельства, рискнул, и сначала очень много выиграл, но увлекся, не умел вовремя забастовать и проигрался
в пух.
Александра Ивановна давно решила оставить свою городскую квартиру
в доме Висленева, как потому, что натянутые отношения с Ларисой делали жизнь на одном с нею дворе крайне неприятною, так и потому, что, за получением генералом отставки, квартира
в городе, при их ограниченном состоянии, делалась совершенный излишеством. Они решили совсем поселиться у себя на хуторе, где к двум небольшим знакомым нам комнаткам
была пригорожена третья, имевшая назначение
быть кабинетом генерала.
После этого добиваться
было нечего, и дамы простились, но Синтянина, выехав от Бодростиной, не поехала домой, а повернула
в город, с намерением послать немедленно депешу Форовой. Но тут ее осветила еще одна мысль: не скрывается ли Лара у самого Горданова, и нет ли во всем этом просто-напросто игры
в жмурки… Из-за чего же тогда она встревожит Петербург и расшевелит больные раны Форовой и Подозерова?
На дворе уже
было около пяти часов, и осеннее небо начало темнеть, но Синтянина рассчитывала, что она еще успеет до темноты доехать до
города и послать телеграмму Форовой
в Петербург, а затем возьмет с собою Филетера Ивановича и возвратится с ним к себе на хутор.
Синтянину не поразило, что разойтись с Ларой
было противно планам Горданова, но она не могла постичь, как он и Лара признали удобным поселиться maritalement, [Как муж и жена (франц.).] здесь,
в губернском
городе, где подобное положение для женщины должно
быть гораздо несноснее, чем
в столице. Но тем не менее Филетер Иванович не шутил: Горданов действительно устроился вместе с Ларой.
— Я ничего наверное не знаю, но у них
в городе был вечер, на котором
были очень многие и, между прочим, какой-то приезжий художник или что-то
в этом роде, и я думаю, что они поссорились за Лару.
В город было послано немедленно известие о необычайном происшествии.
В известии этом, как видим, не
было ничего необыкновенного, но оно смутило Александру Ивановну, частию по безотчетному предчувствию, а еще более по тому особенному впечатлению, какое письмо этого «некоего Ворошилова» произвело на генерала, оживив и наэлектризовав его до того, что он, несмотря на свои немощи, во что бы то ни стало, непременно хотел ехать встречать своего друга
в город.
Бодростин их прогнал;
был большой шум, и
в дело вмешался чиновник, расследовавший причины смерти Водопьянова, грозил послать
в город за военною командой.
В доме собралось много гостей, приехавших и из деревень, и из
города поздравить Михаила Андреевича, который
был очень любезен и весел, вертелся попрыгунчиком пред дамами, отпускал bons mots [Комплименты (франц.).] направо и налево и тряс своими белыми беранжеровскими кудерьками.
Сцена оживилась: столпившихся крестьян погнали вон; гости, кто как мог, отыскали своих лошадей и уехали; труп Бодростина пока прикрыли скатертью, Горданов между тем не дремал:
в город уже
было послано известие о крестьянском возмущении, жертвой которого пал бесчеловечно убитый Бодростин. Чтобы подавить возмущение, требовалось войско.
А там,
в городе,
были красивые панны с ласковыми глазами и соболиною бровью, и
был там жид Ицек, который говорил, что «пани аж ай как страшно
в офицеров влюблены».
— Черт знает что такое! Преступление сделано, и сейчас уже идут и глупости, и ошибки. И какие еще ошибки? Там я позабыл нож, которым оцарапал руку… И этот укол может
быть трупный. Тьфу, сто дьяволов!.. И лаписа нет, и прижечь нечем… Скорей
в город!
Меж тем
в доме волнение стало уже успокоиваться и водворялся порядок: вскрытые и описанные тела Бодростина и Ларисы
были одеты и покрыты церковными покровами; к вечеру для них из
города ожидались гробы; комната,
в которой лежал труп самоубийцы,
была заперта, а
в открытой зале над телом убитого уже отслужили панихиду, и старый заштатный дьякон,
в старом же и также заштатном стихаре, читал псалтырь.
Между всеми наличными людьми
были распределены разные обязанности по приготовлению похорон: кто хлопотал
в городе, кто распоряжался дома.
Врач заключил, что Павел Николаевич умер от антонова огня, а
в городе утверждали, что он
был отравлен для того, чтобы не открыл ничего более.