Неточные совпадения
Старые дамы глядели на дело
с другой стороны и, презирая вдаль, предсказывали утвердительно одно, что Саша раньше времени берет Иосафа Платоновича под башмак и отныне будет держать целую жизнь под башмаком.
Саша выезжает мало, однако и не избегает выездов, показывается
с другими на губернских вечерах, раутах; и весела она, и спокойна, и не отказывается от танцев.
Флора не плакала и не убивалась при материном гробе, и поцеловала лоб и руку покойницы
с таким спокойствием, как будто здесь вовсе и не шло дело о разлуке. Да оно и в самом деле не имело для Флоры значения разлуки: они
с матерью шли
друг за
другом.
— Ну, знаешь, Саша, воля твоя, я хотя Висленевым старый
друг и очень жалею Иосафа Платоновича, но хотелось бы мне умереть
с уверенностью, что ты за него замуж не пойдешь.
Он был уверен, что весь этот разговор веден его дочерью просто ради шутки; но это была
с его стороны большая ошибка, которая и обнаружилась на
другой же день, когда старик и старуха Гриневичи сидели вместе после обеда в садовой беседке, и к ним совершенно неожиданно подошла дочь вместе
с генералом Синтяниным и попросила благословения на брак.
Добрые и искренние чувства в молодой генеральше не допускались, хотя лично она никому никакого зла не сделала и
с первых же дней своего брака не только со вниманием, но и
с любовью занималась своею глухонемою падчерицей — дочерью умершей Флоры; но это ей не вменялось в заслугу, точно всякая
другая на ее месте сделала бы несравненно больше.
Отсюда дверь в переднюю, тоже очень чистую,
с двумя окнами на двор; из передней налево большая комната
с двумя окнами в одной стене и
с итальянским окном в
другой.
По стенам висят несколько гравюр и литографий, между которыми самое видное место занимают Ревекка
с овцами у колодца; Лаван, обыскивающий походный шатер Рахили, укравшей его богов, и пара замечательных по своей красоте и статности лошадей в английских седлах; на одной сидит жокей,
другая идет в поводу, без седока.
— Знаю, что в них сплошь и рядом нет ничего рокового. Неужто же вы можете ручаться, что не встреться дядя Филетер Иванович
с вами, он никогда не женился бы ни на ком
другом?
Форова почувствовала в эту минуту, что вместе
с последним словам
другая рука генеральши мгновенно согрелась.
— Ну да, да, Иосаф Платоныч, непременно «все в мире», вы меньшею мерой не меряете! Ну и валяй теперь, сыпь весь свой дикционер: «всякую штуку», «батеньку» и «голубушку»… Эх, любезный
друг! сколько мне раз тебе повторять: отучайся ты от этого поганого нигилистического жаргона. Теперь настало время, что
с порядочными людьми надо знаться.
— Да куда, странничек, бежать-то? Это очень замысловатая штучка! в поле холодно, в лесу голодно. Нет, милое дитя мое Иосаф Платоныч, не надо от людей отбиваться, а надо к людям прибиваться. Денежка, мой
друг, труд любит, а мы
с тобой себе-то хотя, давай, не будем лгать: мы, когда надо было учиться, свистели; когда пора была грош на маленьком месте иметь, сами разными силами начальствовали; а вот лето-то все пропевши к осени-то и жутко становится.
— А уж я
другому наверно бы не отдал портфеля
с полусотней тысяч денежных бумаг.
— Будут; все будет: будут деньги, будет положение в свете;
другой жены новой только уж не могу тебе обещать; но кто же в наш век из порядочных людей живет
с женами? А зато, — добавил он, схватывая Висленева за руку, — зато любовь, любовь… В провинциях из лоскутков шьют очень теплые одеяла… а ты, каналья, ведь охотник кутаться!
— Самое лучшее, конечно, это вести речь так, как вы изволите вести, то есть заставлять высказываться
других, ничем не выдавая себя, — ответил ей
с улыбкой Горданов.
— О, я совсем не обладаю такими дипломатическими способностями, какие вы во мне заподозрили, я только любопытна как женщина старинного режима и люблю поверять свои догадки соображениями
других. Есть пословица, что человека не узнаешь, пока
с ним не съешь три пуда соли, но мне кажется, что это вздор. Так называемые нынче «вопросы» очень удобны для того, чтобы при их содействии узнавать человека, даже ни разу не посоливши
с ним хлеба.
— И ваш отец Евангел совершенно прав, — опять согласился Горданов. — Если возьмем этот вопрос серьезно и обратимся к истории, к летописям преступлений или к биографиям великих людей и
друзей человечества, везде и повсюду увидим одно бесконечное ползанье и круженье по зодиакальному кругу: все те же овны, тельцы, раки, львы, девы, скорпионы, козероги и рыбы,
с маленькими отменами на всякий случай, и только. Ново лишь то, что хорошо забыто.
— Пока вы его провожали, мы на его счет по нашей провинциальной привычке уже немножко посплетничали, — сказала почти на пороге генеральша. — Знаете, ваш
друг, — если только он
друг ваш, — привел нас всех к соглашению между тем как, все мы чувствуем, что
с ним мы вовсе не согласны.
— Да, милый
друг, мы
с ней в родстве, но не в согласии, — проговорил, уходя, брат. — Прощай, Ларушка.
Покойная ночь, которую все пожелали Висленеву, была неспокойная. Простясь
с сестрой и возвратясь в свой кабинет, он заперся на ключ и начал быстро ходить взад и вперед. Думы его летели одна за
другою толпами, словно он куда-то несся и обгонял кого-то на ретивой тройке, ему, очевидно, было сильно не по себе: его точил незримый червь, от которого нельзя уйти, как от самого себя.
Вышла минута тягостнейшего раздумья: обе фигуры стояли как окаменевшие
друг против
друга, и наконец Горданов
с усилием приподнял глаза и прошептал: «да!»
Из-под сарая вылетела стая кур, которых посреди двора поджидал голенастый красный петух, и вслед за тем оттуда же вышла бойкая рябая, востроносая баба
с ребенком под одною рукой и двумя курицами — под
другою.
— Да мало ли что соглашался?
С иным и соглашаешься, да не любишь, а
с другим и не согласен, да ладишь.
— Ну вздор, ничего, хороший молодец из воды должен сух выходить. Вот приедем к жене, она задаст тебе такого эрфиксу, что ты высохнешь и зарок дашь
с приезда по полям не разгуливать, прежде чем
друзей навестишь.
К этому времени гордановской жизни относится приобретение им себе расположения Глафиры Агатовой, чему он не придавал большой цены, и потом потеря ее,
с чем он едва справился, наделав предварительно несколько глупостей, не отвечавших ни его намерениям, ни его планам, ни тем принципам, которые он вырабатывал для себя и внушал
другим.
Чтобы покончить
с этой особой и
с другими немногими щекотливыми лицами, стоявшими за старую веру, им объявили, что новая теория есть «дарвинизм».
Кишенский пошел строчить в трех разных газетах, трех противоположных направлений, из коих два, по мнению Ванскок, были безусловно «подлы». Он стал богат; в год его уже нельзя было узнать, и он не помог никому ни своею полицейскою службой, ни из своей кассы ссуд, а в печати, если кому и помогал одною рукой, то
другой зато еще злее вредил, но
с ним никто не прерывал никаких связей.
И на все это спокойный рассказ, что Данка нашла себе избранника где-то совсем на стороне, какого-то Степана Александровича Головцына, которого встретила раз у литератора-ростовщика Тихона Ларионовича, прошлась
с ним до своей квартиры,
другой раз зашла к нему, увидала, что он тучен и изобилен, и хотя не литератор, а просто ростовщик, однако гораздо более положительный и солидный, чем Тихон Ларионович, и Данка обвенчалась, никем незримая, законным браком
с Головцыным, которого пленила своими белыми плечами и уменьем делать фрикадельки из вчерашнего мяса.
— Да; а
другую такую же половину оставила брату просвистывать
с француженками у Борелей да у Дононов и, конечно, сделала это очень глупо.
Висленев в это время жил в одном из тех громадных домов Невского проспекта, где, как говорится, чего хочешь, того просишь: здесь и роскошные магазины, и депо, и мелочная лавка, и французский ресторан, и греческая кухмистерская восточного человека Трифандоса, и
другие ложементы
с парадных входов на улицу, и сходных цен нищенские стойла в глубине черных дворов.
Со времени смешения языков в их нигилистической секте, вместе
с потерей сознания о том, что честно и что бесчестно, утрачено было и всякое определенное понятие о том, кто их
друзья и кто их враги.
— Я этого даже никогда и не слыхал, чтобы по произволу перемещали жир
с одной части тела на
другую, — отвечал Висленев.
Возле Кишенского,
с одной стороны, немножко сзади, шел его решительный рыжий лакей, а
с другой, у самых ног, еще более решительный рыжий бульдог.
— Но и вы тоже не скоро найдете
другого покупщика, да и не ко всякому, надеюсь, отнесетесь
с таким предложением.
— Да как вы хотите… какой решительности?..
С одной стороны… такое необыкновенное предложение, а
с другой… оно тоже стоит денег, и опять риск.
Я согласен вам, и собственно вам, а не ему (он указал
с улыбкой на Кишенского), уступить еще пятьсот рублей, то есть я возьму, со всеми хлопотами, девять тысяч и уже меньше ничего, но зато я предлагаю вам
другие выгоды.
— Не трудитесь отгадывать, — отвечал Горданов, — потому что, во-первых, вы этого никогда не отгадаете, а во-вторых, операция у меня разделена на два отделения, из которых одно не открывает
другого, а между тем оба они лишь в соединении действуют неотразимо. Продолжаю далее: если бы вы и уладили свадьбу своими средствами
с другим лицом, то вы только приобрели бы имя… имя для будущих детей, да и то
с весьма возможным риском протеста, а ведь вам нужно и усыновление двух ваших прежних малюток.
Врученное Алине Гордановым за два часа до бракосочетания ее
с Висленевым, оно навсегда осталось покоиться в несгораемом железном шкафе, вместе
с банковыми билетами и
другими драгоценностями, ключ от которого никогда не разлучался
с Алиной Дмитриевной.
Будучи перевенчан
с Алиной, но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал
с веселым и открытым лицом на крестинах двух
других детей, которых щедрая природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые крошки были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом, где потом через месяц один распоряжался бедными похоронами этого старца; он потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу
с ее братом и немало содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении Иосафом Платоновичем одной службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку, заказывала ему новую, и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел, лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но она, увы, не приходила.
Висленев извинял, хотя в уме своем он уже кое-что смекал и насчет Горданова, и говорил
с ним о своих семейных делах более по привычке и по неотразимой потребности
с кем-нибудь говорить, при неимении под рукой
другого лица, удобного для излития в душу его своих скорбей, а между тем истек третий семестр, и явился новый трехтысячный счет…
Горданов бросил одну пару шаров за диван и
с другою подошел к графину, налил новый стакан воды и подал его Висленеву.
— Говорят, что получение
с тебя сомнительно, могут потребоваться расходы и тому подобное, и что потому иначе нельзя как приписать полтину на рубль, что
другие даже пишут вдвое и втрое.
Алина окинула его
с головы до ног холодным, убийственным взглядом и молча вышла в
другую квартиру и заперла за собой дверь. Горданов тоже повернулся и ушел, ограбленный, уничтоженный и брошенный.
Наступили для Павла Николаевича дни тяжкие, дни, каких он давно не знал, и дни, которых
другому бы не снести
с тою твердостью и спокойствием,
с коим переносил их Горданов.
Избавление Горданову шло из того прекрасного далека, где мы встретили
других людей и
другие нравы, имеющие столь мало общего
с самоистребительными нравами гнезда сорока разбойников. Горданов, возвратясь из Павловска от Кишенского, нашел у себя почтовую повестку на пятьсот рублей и письмо от Глафиры Васильевны Бодростиной, в котором разъяснилось значение этой присылки.
— Некуда,
друг, ровно некуда. Я хотел к Ванскок, но она сама теперь расстроилась
с переводами и ищет места посыльной, а пока живет у кухмистера за печкой.
С этой стороны дело было решено. Оставалась нерешенною
другая его сторона: похитить ли Горданову Висленева в самом деле как Прозерпину или взять его напрокат и на подержание по договору
с его владельцами?
Здесь она, со слов только что полученного ею от Висленева письма, описывала ужасное событие
с гордановским портфелем, который неизвестно кем разрезан и из него пропали значительные деньги, при таких обстоятельствах, что владелец этих денег, по чувству деликатности к семейной чести домовладельца, где случилось это событие, даже не может отыскивать этой покражи, так как здесь ложится тень на некоторых из семейных
друзей домохозяев.
— За это, матушка игуменья, достается, — сказал он, — а мы так сделаем… Он взял перо и написал на поле: «Правда ли, что некто деятель васильетемновского направления, г. По-зеров (отчего бы не Позоров), будучи в доме неких гг. Вис-вых, под видом ухаживания за сестрой домохозяина, распорол неосторожно чужой портфель
с деньгами, отданными г. В. на сохранение
другом его г. Го-вым?»
Слово Кишенского оказалось
с большим весом, и Ванскок на
другой же день взяла в конторе Бабиневича на полтинник двадцать листиков его издания и послала их в бандерольке Иосафу Платоновичу Висленеву.