Неточные совпадения
Скоро
была съедена солдатская крупа, и костры стали гаснуть, оставляя после себя широкие пепелища с красными тлеющими угольями. Батальон гомонился и засыпал на своем холодном бивуаке. Все село казалось в темноте каким-то мертвым: нигде ни голоса людского, ни огонька в оконце. Вдалеке только слышался топот казачьих патрулей, да собаки заливались
порою.
— То
есть, позвольте-с! как же это с большинством? — сказал Устинов, в упор и строго глядя в глаза ему; — до сих
пор большинство за розги и исключение? И вы тоже на стороне большинства?
Послеобеденное время
было обыкновенною
порою, когда Хвалынцев заходил поболтать к Устинову.
В это время кто-то постучался в двери. Приятели изумленно переглянулись: «кто бы мог
быть в такую
пору столь ранним посетителем?»
Учитель тихо отошел на несколько шагов в сторону, чтобы не мешать своим присутствием этому
порыву глубокого горя, и в то же время не спускал внимательных глаз со старика,
будучи готов при первой надобности подать ему какую-либо помощь. Прошло несколько минут, пока нарыдался Лубянский. Тихо отклонясь от забора, он, шатаючись, сделал два шага и присел на тумбу, подперев свой лоб рукою.
Столь же, по-видимому, бодро вошел старик и в комнату. Сонная кухарка зажгла ему свечу и поставила ее на стол, где еще с десяти часов вечера
был собран холодный ужин, за который майор никогда не садился без дочери. Два прибора и закуска до сих
пор оставались нетронутыми.
До сих
пор все пустяки
были, а теперь игра пойдет всерьезную.
Он как-то все не верил в чистоту полояровского великодушия, и
порою казалось ему, будто брака этого никогда не
будет, что, впрочем, нисколько его и не печалило, лишь бы только
быть уверенным, что она, чистая голубка его, осталась такою же, как и прежде; но… этой-то уверенности и не хватало ему.
Но так как в те
поры Ардальон Полояров
был еще писатель юный и начинающий, а известно, что юным и начинающим писателям весьма свойственен бывает пересол увлечения, то поэтому и он чересчур пересолил в своем произведении все благородные и гражданские чувства.
— А что же, милый? Гоненьев точно что много
было. Ну, гонимы — и терпим; хулимы — утешаемся о Господе нашем. Упование наше Отец, прибежище наше Сын, покровитель
есть Дух Свят, и защита наша
есть сам Спаситель, равно соцарст-вующий Святой Троице. Ты вот так строптиво мыслишь: до коих, мол,
пор терпеть-то?.. А что сказано-то? Сказано: «претерпевый до конца, той спасен
будет». Значит, и терпи.
— Нет, не страдать, а танцевать за свободу! — поправил славнобубенский философ. — И не згинэла Польска до тех
пор, пока там
будут уметь вот этак плясать мазурку.
В воздухе
было тихо и тепло.
Порою легкий ветерок с Заволжья приносил воздушною струею свежий запах воды и степных весенних трав. Стояли последние дни мая.
Задумчиво-ясная улыбка появлялась
порой на глазах и во взоре и светло блуждала некоторое время по лицу, словно бы в эти минуты девушка вспоминала о ком-то и о чем-то, словно бы ей приходили на память чьи-то хорошие слова, чей-то милый образ, какие-то приятные мгновенья, уже перешедшие в недавнее прошлое,
быть может, только вчера,
быть может, еще сегодня…
— Рецепт не особенно сложен, — возразил Хвалынцев, — и
был бы очень даже хорош, если бы сердце не шло часто наперекор рассудку, вот, как у меня, например, рассудок говорит: поезжай в Петербург, тебе, брат, давно
пора, а сердце,
быть может, просит здесь остаться. Что вы с ним поделаете! Ну и позвольте спросить вас, что бы вы сделали, если бы, выйдя замуж да вдруг… ведь всяко бывает! — глубоко полюбили бы другого?
— Таня! — громко раздался с террасы дома знакомый голос старушки. — Таня! где ты?
Пора чай
пить… Андрей Павлыч пришел!
— До свиданья… до свиданья… — вся слегка дрожа, тихо шептала и принужденно улыбалась девушка и глядела в его лицо, отрывая и в то же время не желая отрывать от его губ свою руку. — Ну,
будет…
будет… Пойдемте…
Пора… Тетушка ждет к чаю…
Вежливо холодное, сухое и гордое презрение, всегда слишком явно сквозившее в отношениях поляков к русским,
было их постоянным ответом на эти беззаветно хорошие юношеские
порывы.
Хвалынцев стал бывать у них ежедневно. Весь молодой, внутренний мир его, в первые дни, так всецело наполнился этим присутствием, этой близостью любимой девушки, что он решительно позабыл все остальное на свете — и университет, и студентов, и общее дело, и науку, о которой еще так ретиво мечтал какую-нибудь неделю тому назад. Для него, на первых
порах, перестало
быть интересным или, просто сказать, совсем перестало существовать все, что не она.
Вдруг Хвалынцев заметил, что в нескольких шагах от него грохнулся на мостовую человек. Он вгляделся и узнал знакомого: то лежал один кандидат университета, кончивший курс нынешнею весной. Лицо его
было облито кровью. Первым движением студента
было броситься к нему на помощь, но чья-то сильная рука предупредила его
порыв.
Я тем охотнее готов сделать для него это маленькое одолжение, что и сам
был когда-то молод, и сам тоже увлекался, и до сих
пор даже сохранил любовь к науке и молодости…
Надо
было не допустить этой встречи по крайней мере хоть до тех
пор, когда все уже
будет кончено, когда рекомендательное письмо от очень значительного лица из Главного Штаба к полковому командиру и начальнику дивизии
будет добыто чрез Чарыковского, когда деньги и подорожная
будут лежать в кармане, так что только бы завтра сесть и ехать, тогда пусть себе на прощанье повидается.
Так часто бывает с людьми, которые знают, что им нужно, например, съездить туда-то и сделать то-то, но которым исполнить это почему-либо неприятно или неловко, совестно, тяжело, и они день за день откладывают свое решение, и с каждым днем выполнение данного решения становится для них все труднее, все неловче и тяжелее, тогда как сразу, по первому
порыву, оно
было бы неизмеримо и легче, и проще, и короче.
Для старушки это
была истинная находка, и с тех
пор она всегда с большой похвалой отзывалась о «Полицейских Ведомостях», в которых помещаются такие полезные объявления.
— Господи, да что это все такое!.. Где вы до сих пор-то
были, — говорите мне!
Не то, чтобы запало в нее сознание, что Хвалынцев дурной человек: то, что думалось ей
порою,
было хуже этого сознания — ее брало сомнение, что он человек легкий, ветреный, поверхностный и вообще ненадежный, на которого едва ли можно в каком-либо деле крепко опереться.
Было у них двое детей — двое мальчиков, и родители с обоюдного своего согласия порешили, что
пора, мол, для мальчиков взять гувернера, который
был бы заодно уж и учителем.
Время
было уже позднее: двенадцатый час ночи. Обычные посетители коммунных вечеров, кажись, все налицо. Кому бы
быть в такую позднюю
пору? Этот неожиданный и притом такой смелый, сильный звонок почти на всех присутствующих произвел довольно странное впечатление: иных покоробило, иным как-то жутко стало, а у кой-кого и легкий морозец по спине побежал. Все как-то невольно переглянулись, но решительно ни единая душа не тронулась с места, чтобы идти в прихожую и отворить там двери.
Действительно, это
был сюрприз и не для одного Полоярова. Стрешнева и Лидинька с Анцыфровым изумились не менее его, когда увидели перед собою Нюточку Лубянскую столь неожиданно и в такую неурочную, позднюю
пору. Татьяна первая заметила в ней явные признаки какого-то волненья и расстройства. По всему
было видно, что она не то огорчена чем-то, не то испугана и не успела еще прийти в себя как следует.
— Одного я только боюсь, — совсем уже тихим шепотом прибавила она, помолчав немного, — вида-то у нее при себе никакого нет; и когда я спросила про то господина Полоярова, так они очень даже уклончиво ответили, что вид им
будет; однако вот все нет до сей
поры. А я боюсь, что как неравно — не дай Бог — умрет, что я с ней тут стану делать-то тогда без вида? Ведь у нас так на этот счет строго, что и хоронить, пожалуй, не станут, да еще историю себе с полицией наживешь… Боюсь я этого страх как!
Были у нее добрые, честные
порывы,
были стремления к хорошему, к новой и светлой жизни, к труду — и потому-то вот мне еще досаднее и больнее за всех этих Нюточек!
«Теперь не то время, говорят эти господа, пришла
пора общественной деятельности —
будем заниматься современными вопросами».
— Так это… Еще в Славнобубенске слышно
было, будто они занимаются доносами… Я это вспомнил себе и подписал… Потому тоже, что никакого другого имени не вспомнил себе в ту
пору… Я тогда никак не предполагал, чтобы это все могло так обернуться, как теперь вдруг обернулось.
Слопчицький снова начал метать с той особенной отчетливо-изящной грацией и хладнокровием, которые делали игру с его особой в высшей степени приятною. В нем сразу
был виден опытный, ловкий и светский игрок-джентльмен. Недаром же пан грабя в великосветском кругу показывал и фокусы
порою…
Сусанна взглянула на него и, как ребенок, пойманный на шалости, робко и сконфуженно потупилась. Ее до сих
пор никто еще в строгих руках не держал, а она, напротив, любила строгие руки. Это-то именно и нравилось, и
было ей любо в мужчине.
— Нет, Сусанна… благодарю тебя, но… я никогда не возьму твоих денег!.. Ты, может
быть, потом раскаешься в этом добром
порыве… Как знать!.. Ты можешь разлюбить меня, разойтись со мной… да и мало ли что!..
— Слышите?.. Слышите эти крики? — говорила Татьяна с невольными восторженными слезами на глазах: она сейчас
была свидетельницей этой встречи, этих
порывов; она тоже и притом близко видела этот бледный, величественный облик, с медленно катящеюся слезой — и отзывчивое, простое и чуткое сердце ее дрожало тем же восторгом, тою же любовью, как и сердце всего этого народа.
А и то сказать, признаться откровенно, такая на меня
порою, после Нютиной смерти, тоска находит, что рад бы в омут; а тут все ж таки дело какое ни на
есть, занятие по душе, старый товарищ…
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих
пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь
было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом //
Быть чувства мелкого рабом?
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно
был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его
был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а
порой // Блистал послушною слезой!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня
пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли
был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж
был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный
порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.