Неточные совпадения
— Ну, хорошо, когда так… Так
вот, слышишь, — обратился государь к купцу, — деньги тебе сегодня же заплатят. Поди, себе. Однако, когда получишь, то не оставь придти ко
мне и сказать, чтобы
я знал, что сие исполнено.
—
Вот видите, одиннадцатый час уже в половине. Прощайте,
мне недосужно
и пора к своему делу…
— Сегодня утром, они еще в постеле прохлажались, да книжку почитывали, пришел к ним Петр Петрович Беклешев, в мундире
и при шарфе, перед крещенским зимним парадом…
и говорит ему еще шутя: «
Вот, право, счастливец! Лежит спокойно, а мы будем мерзнуть на вахт-параде». Посидели это они минут с десять
и ушли. Дяденька-то ваш Иван Сергеевич опять за книжку взялись, читать стали, как вдруг снова раздался звонок.
Я бросился отворять, да так
и обомлел, словно
мне под сердце подкатило… Прибыл сам Николай Петрович…
— Это счастливо…
Вот уж именно нет худа без добра, моя глупая история послужила тебе на пользу… Николай Петрович самый близкий человек к государю, он сумеет найти хороший час
и сумеет доложить…
Я ему напомню его обещание.
— Так
я вот объясню! Слушайте все.
Я, разбирая старинные послужные списки, нашел, что вы при императрице Екатерине, были обойдены по службе. Так
я хотел доказать, что при
мне и старая служба награждается… Прощайте, ваше превосходительство! Грамоты на пожалованные вам милости будут к вам присланы на место вашего жительства… Вы хотите возвратиться в Москву?
— Это, впрочем, шутка, а если говорить серьезно, то
я скажу тебе
вот что: похожи-то они лицом очень, но душой далеко нет, физически они почти одинаковы, но нравственно различны. Это небо
и земля.
—
Вот я в моей непрестанной заботе о вас, — насмешлево продолжала она, — хотела через нее добиться прощения вас государем… Но это уладилось иначе
и я очень довольна! Чем меньше услуг мы требуем от наших друзей, тем лучше.
— Ноне не прежнее время… Государь встает
и ложится рано…
Я вот к вам поехал, а его величество уж удалился в опочивальню.
— Ах, Жан,
вот кстати… Ты посмотришь, хорош ли этот костюм, который
я сделала себе для роли Ифигении, а также
и прослушаешь роль.
—
Вот то-то же… А
я, обесчещенная, опозоренная по милости этого негодяя, должна теперь еще переносить все муки женщины, которая надоела своему любовнику
и которая даже не может отмстить ему, заведя другого…
Я должна еще буду, к довершению всего, сделаться свидетельницей его счастья с другой.
—
Я просто диву даюсь… Ведь погодки, а какая разница… Зина
и она… День
и ночь… Кажется, вела
я их одинаково, ни одну из них не отличала особенно, ни в загоне ни одна из них не была, воспитание получили одинаковое, а
вот поди ж ты, совсем разные… — добавляла она.
— Вы должны оценить заботу о вас
и святой католической церкви, в моем лице, как ее недостойном представителе…
Вот десять тысяч рублей, которые
я вручаю вам из братской кассы для соответствующей на первое время поддержки вашего будущего положения…
И в будущем касса нашего братства, по мере пользы, которую вы принесете безусловным повиновением его видам
и предначертаниям, не останется для вас закрытой…
— Если он найдет возможным завтра в это же время заехать ко
мне, то
я надеюсь, что мы покончим это дело,
и он не раскается…
Вот за этим-то
я побеспокоила вас…
— А
вот хотя бы этим напоминанием о воле Божьей… К чему это… Расстроить брак Оленина с Похвисневой, к чему вы стремитесь — в моей воле, принять мои условия — в вашей воле, при чем тут Бог
и зачем всуе призывать Его, — отвечу уж
и я вам заповедью.
—
Вот ты какую песню запел… Нехорошо, брат, нехорошо! — покачал он головой. — Нехорошо, потому что не искренно… Все, что ты сказал теперь, ты знал
и в Москве,
и здесь по приезде, но это не мешало тебе торчать около нее ежедневно
и нашептывать ей о своей любви…
Я же, старый дурак, еще покровительствовал твоей любви, думая, что ты честный человек…
— Если это тобой решено бесповоротно, то оборви сразу
и не бывай там… Нечего ей
и растравлять напрасно сердце… Это будет все-таки честнее… А
я уже сам как-нибудь постараюсь ее успокоить… Уговорю, утешу… Забудет… Должна забыть. Не стоил ты ее, брат,
и не стоишь…
Вот что…
— А
вот поди ж ты, кто оказался… Все время лгал, притворялся… Уж на что
я знаю людей…
и я ошибся… — заметил государь, отпуская Кутайсова с милостивым разрешением просьбы Ирены.
— Вестимо не мое, а его сиятельства, умываться изволили, видно, позабыли, впервой это с ними случилось, на шее-то у них
я видел его, думаю образ, ан не то…
Я и тогда думал, не нашей он веры, а образ носит, чудно показалось
мне, вот-те образ… Зазноба верно какая ни на есть, а баба первосортная…
— Она, она, в этом нельзя сомневаться,
вот и родинка на щеке… То-то
я смотрю на него
и думаю… Где
я видел его? На кого он похож?.. Ан вон что… — шептал он себе под нос.
— А
вот увидите, что придется…
Я незаметно ускользну из залы
и буду в саду.
—
Вот что, — продолжала уже сердито она, — убери ты эти свои сокровища, невесть откуда тобою добытые,
и шутки шутить со
мною тоже оставь, не то
я рассержусь всерьез…
— Веселимся, — продолжает сухенький старичок, — пьем вино новое, вино радости новой, великой; видишь, сколько гостей? Вот и жених и невеста, вот и премудрый архитриклин, вино новое пробует. Чего дивишься на меня? Я луковку подал,
вот и я здесь. И многие здесь только по луковке подали, по одной только маленькой луковке… Что наши дела? И ты, тихий, и ты, кроткий мой мальчик, и ты сегодня луковку сумел подать алчущей. Начинай, милый, начинай, кроткий, дело свое!.. А видишь ли солнце наше, видишь ли ты его?
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет.
Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». //
И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… //
И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею;
вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения
и сна // Приходит час определенный; // Благословен
и день забот, // Благословен
и тьмы приход!
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за
мною. //
Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал //
И книжку поутру читал… //
И старый барин здесь живал; // Со
мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй
и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — //
И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.