Неточные совпадения
— Ну, — сказал он им, когда они перестали смеяться. — Стоило из-за этого убивать
друг друга? Если бы
я не подал вам совета объясниться хладнокровно и обстоятельно, один из вас, быть может, через несколько дней лежал бы в сырой земле. Эх вы, юнцы! Знайте же раз навсегда, что не стоит драться из-за женщины!.. Положим еще, если бы из-за законной жены! Да и то…
— Посоветовать что-нибудь очень трудно… Впрочем, вот что… Садитесь за этот стол,
я дам вам карты, и вы, совершенно спокойно, без всякого волнения, всякой ревности, с картами в руках вместо шпаг, можете оспаривать
друг у
друга вашу возлюбленную и дадите обещание заранее подчиниться велению судьбы.
— По годам — да, но
мне почему-то кажется, что старость наступит для
меня раньше, чем для кого-нибудь
другого…
Я частенько чувствую себя совершенно по-осеннему.
— Нет, — резко ответил Иван Осипович, — очарование улетучилось уже в первый год.
Я слишком ясно видел все, но
меня останавливала мысль, что, решившись на развод,
я выставлю напоказ свой домашний ад;
я терпел до тех пор, пока у
меня не оставалось
другого выхода, пока… Но довольно об этом.
— Родными своими
я признаю только моих
друзей, — с цинизмом отвечал король прусский.
—
Я чувствую, — сказала она маркизу, — еще до сих пор подхваченной себя каким-то вихрем… Что скажут теперь наши добрые
друзья англичане? — с живостью перебила она себя. — Есть еще один человек, на которого
мне было бы интересно взглянуть, — это австрийский посланник Ботта.
Я полагаю, что не ошибусь, если скажу вам, что он будет в некотором затруднении; однако же он не прав, потому что найдет
меня как нельзя более расположенной дать ему 30 тысяч подкрепления.
Я не поставила их вам в вину, вы знаете это: мы, несмотря ни на что, остались
друзьями, и если теперь вам нужно мое содействие или совет —
я готова.
— Еще молодым офицером
я страстно полюбил твою мать и женился на ней против воли своих родителей, которые не ждали никакого добра от брака с женщиной
другой религии. Они оказались правы: брак был в высшей степени несчастным и кончился разводом по моему требованию.
Я на это имел неоспоримое право, закон отдал сына
мне. Более
я не могу тебе сказать, потому что не хочу обвинять мать перед сыном. Удовольствуйся этим.
— Оставь этот вопрос, — мрачно ответил он. —
Я не могу отвечать на него. Может быть, впоследствии ты сам поймешь и оценишь мотивы, руководившие
мною; теперь
я не могу избавить тебя от тяжелой необходимости сделать выбор — ты должен принадлежать кому-нибудь одному из нас, с
другим надо расстаться. Покорись этому не рассуждая, как воле судьбы…
— Который воспитан для военной службы и потому знает, что такое честное слово. Это совсем не беспокоит
меня, мои опасения клонятся совсем в
другую сторону.
— Сестра сказала
мне, что вы наконец поладили… — заметил Сергей Семенович, бросая взгляд на сильно омраченное лицо
друга.
— Они, вероятно, и сами не считали это серьезным…
Я, напротив, взглянул на это дело серьезнее их и
других моих предков и свой взгляд высказал вчера, прежде нежели приступить к работе, отцу Николаю.
— Действительно,
я тоже слыхала, но, значит, это вследствие
другой обстановки.
— Да очень просто… В городе у вас найдутся
друзья богатые и знатные, вам ровня… Что
я…
—
Я говорю, что думаю… Вы заняты
другим… Вы не думаете о жизни… А
я думаю…
— Какое же но… Ты можешь выбрать себе девушку, даже двух или трех, из
других…
Мне же позволь позаботиться о судьбе Тани.
Я ведь с детства воспитала ее как родную дочь… Ужели у
меня нет тоже сердца… Хотя сходство ее с тобой и небольшое, но все же она будет несколько напоминать
мне тебя…
Я устрою ее счастье, будь покойна…
Я ведь тоже люблю ее…
— Ведь
я не могу тебя утешить. Ты именно в таком состоянии, когда человеку надо быть одному, когда тяжело иметь возле себя даже самого близкого
друга.
Я понимаю это,
мне тоже тяжело, что
я как будто своим приездом принес тебе несчастье.
Но
я не хочу вам навязываться в мужья, и если вы действительно хотите в этот год испытать
меня и себя, то
я преклоняюсь перед этим и не боюсь, со своей стороны, этого испытания; если же вы избрали этот путь как деликатный отказ
мне в вашей руке, то и в этом случае
мне остается только покориться вашей воле и ждать, когда для
меня станет ясно то или
другое ваше намерение…
— Да так… Проведи она этот год в деревне, конечно, у ней не могло бы и явиться мысли, что она может предпочесть тебя кому-нибудь
другому, но она решилась поехать в Петербург, и там на самом деле, быть может, она встретится с человеком, который произведет на нее большее, чем ты, впечатление. Ты прости
меня за откровенность…
— Как же
мне не знать? Муж этой госпожи и отец этого франта мой старый и лучший
друг.
—
Мне остается поздравить тебя с такими
друзьями, — ядовито заметила Елизавета Ивановна. — Действительно, моя бедная Стася имела несчастье быть замужем за этим армейским извергом, но долго не могла вынести совместной с ним жизни и бежала от него со своим ребенком.
—
Я, собственно, говорю о том, что его отец — мой
друг. Он, положим, в Москве. Но есть слухи, что он будет переведен сюда, — начал путаться он.
— Да, у
меня есть
друзья… — отвечал князь, с недоумением смотря на свою собеседницу.
— И этого не надо… Женщина чутьем догадывается, что ты играешь комедию в пользу своего
друга, и тогда вместо пользы ты
мне принесешь неисправимый вред.
— А потом, ты, может,
мне и для
другого дела понадобишься.
— Но что же
я скажу
другим, за что
я вас выслала? — спросила Елизавета Петровна.
— Вестимо, дело, тебе же добра желаю… С чего же пропадать-то и
меня губить… Погубишь или не погубишь, бабушка надвое сказала, и ни от того, ни от
другого тебе нет никакой корысти.
— Опять целую вечность
я вас не видела, граф… Он положительно, как красное солнышко осенью, покажется и нет его… — обратилась она к сидевшим в гостиной хозяйке и
другим дамам… — Приедет ко
мне с визитом, насмешит
меня до слез и затем скроется на несколько недель.
—
Я стала думать, что, собственно говоря,
я избрала себе в мужья князя, не имея положительно ни с кем сравнить его; уже после того, как он сделал предложение, он привез к нам своего
друга.
— Моя племянница и
я очень далеки
друг от
друга, — начал он медленно, как бы обдумывая каждое слово.
—
Я и не настаиваю, чтобы она слушалась.
Мне хочется только получить тот или
другой решительный ответ.
— Завтра ты заедешь ко
мне с визитом и незаметно для
других, если будут гости, передашь его
мне.
— Да спросил
меня: «Чего тебе надо?»
Я и говорю: «Неможется
мне что-то», а он как глянет на
меня так пронзительно, да и говорит: «Ты не ври, не от себя ты пришел, а от
другого, пусть
другой и приходит, а ты пошел вон».
— Ты прав опять.
Я знаю многое, чего
другим знать не дано.
—
Мне нечего думать. Если
другого средства нет, то
мне остается выбирать между моей и ее жизнью!
Я выбираю мою.
—
Друга!.. — иронически повторил он. —
Я не хочу вас иметь
другом.
— Не будем говорить об этом. У
меня есть к вам
другая, более важная просьба.
Я решился просить вас приехать ко
мне, хотя, как видите,
я в силах был бы заехать к вам. Простите
меня. Это произошло потому, что
я дал себе обет не переступать порога моего дома иначе, как для того, чтобы уехать из Петербурга навсегда.
— Да, церковь, каменный обширный храм.
Другой храм
я буду строить одновременно на месте моего сгоревшего дома. Церкви Лугового и Зиновьева, вы знаете, очень ветхи. Если
я, паче чаяния, не доживу до окончания построек, то
я уже оставил духовное завещание, в котором все свои имения и капиталы распределяю на церкви и монастыри, а главным образом на эти две для
меня самые священные работы. Граф Петр был так добр, что согласился быть моим душеприказчиком и исполнителем моей последней воли.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы?
другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь
я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду
я зевать // И о былом воспоминать?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный
друг, желанный
друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Мне памятно
другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу
я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) //
Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал
я. Помните ль,
друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей не мало, // А сколько шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые
друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для
меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. // Люблю ее, мой
друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной на мураве лугов, // Зимой на чугуне камина, // На зеркальном паркете зал, // У моря на граните скал.