Неточные совпадения
Благодарю покорно,
Я скоро к ним вбежал!
Я помешал!
я испужал!
Я, Софья Павловна, расстроен сам, день целый
Нет отдыха, мечусь как словно угорелый.
По должности, по службе хлопотня,
Тот пристает,
другой, всем дело до
меня!
По ждал ли новых
я хлопот? чтоб был обманут…
Я гнева вашего никак не растолкую.
Он в доме здесь живет, великая напасть!
Шел в комнату, попал в
другую.
Ну, Сонюшка, тебе покой
я дам:
Бывают странны сны, а наяву страннее;
Искала ты себе травы,
На
друга набрела скорее;
Повыкинь вздор из головы;
Где чудеса, там мало складу. —
Поди-ка, ляг, усни опять.
И, верно, счастлив там, где люди посмешнее.
Кого люблю
я, не таков:
Молчалин за
других себя забыть готов,
Враг дерзости, — всегда застенчиво, несмело
Ночь целую с кем можно так провесть!
Сидим, а на дворе давно уж побелело,
Как думаешь? чем заняты?
Ну поцелуйте же, не ждали? говорите!
Что ж, ради? Нет? В лицо
мне посмотрите.
Удивлены? и только? вот прием!
Как будто не прошло недели;
Как будто бы вчера вдвоем
Мы мочи нет
друг другу надоели;
Ни на́волос любви! куда как хороши!
И между тем, не вспомнюсь, без души,
Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,
Верст больше седьмисот пронесся, — ветер, буря;
И растерялся весь, и падал сколько раз —
И вот за подвиги награда!
Вам, людям молодым,
другого нету дела,
Как замечать девичьи красоты́:
Сказала что-то вскользь, а ты,
Я, чай, надеждами занесся, заколдован.
А! знать, ко
мне пошел в
другую половину.
Неужто для
друзей не делать
мне ни шагу,
Сергей Сергеич, дорогой!
Кладите шляпу, сденьте шпагу;
Вот вам софа, раскиньтесь на покой.
Сергей Сергеич, это вы ли!
Нет!
я перед родней, где встретится, ползком;
Сыщу ее на дне морском.
При
мне служа́щие чужие очень редки;
Всё больше сестрины, свояченицы детки;
Один Молчалин
мне не свой,
И то затем, что деловой.
Как станешь представлять к крестишку ли,
к местечку,
Ну как не порадеть родному человечку!..
Однако братец ваш
мне друг и говорил,
Что вами выгод тьму по службе получил.
Довольно счастлив
я в товарищах моих,
Вакансии как раз открыты;
То старших выключат иных,
Другие, смотришь, перебиты.
Позвольте, батюшка. Вот-с — Чацкого,
мне друга,
Андрея Ильича покойного сынок:
Не служит, то есть в том он пользы не находит,
Но захоти — так был бы деловой.
Жаль, очень жаль, он малый с головой
И славно пишет, переводит.
Нельзя не пожалеть, что с эдаким умом…
Нельзя ли пожалеть об ком-нибудь
другом?
И похвалы
мне ваши досаждают.
Есть у
меня вещицы три:
Есть туалет, прехитрая работа —
Снаружи зеркальцо, и зеркальцо внутри,
Кругом всё прорезь, позолота;
Подушечка, из бисера узор;
И перламутровый прибор —
Игольничек и ножинки, как милы!
Жемчужинки, растертые в белилы!
Помада есть для губ и для
других причин,
С духами сткляночки: резе́да и жасмин.
Чтоб равнодушнее
мне понести утрату,
Как человеку вы, который с вами взрос,
Как
другу вашему, как брату,
Мне дайте убедиться в том...
Позвольте вам вручить, напрасно бы кто взялся
Другой вам услужить, зато
Куда
я ни кидался!
В контору — всё взято,
К директору, — он
мне приятель, —
С зарей в шестом часу, и кстати ль!
Уж с вечера никто достать не мог;
К тому, к сему, всех сбил
я с ног,
И этот наконец похитил уже силой
У одного, старик он хилый,
Мне друг, известный домосед;
Пусть дома просидит в покое.
Ну, Софьюшка, мой
друг,
Какая у
меня арапка для услуг:
Курчавая! горбом лопатки!
Сердитая! все ко́шачьи ухватки!
Да как черна! да как страшна!
Ведь создал же господь такое племя!
Чорт сущий; в девичей она;
Позвать ли?
Сказать вам, что́
я думал? Вот:
Старушки все — народ сердитый;
Не худо, чтоб при них услужник знаменитый
Тут был, как громовой отвод.
Молчалин! — Кто
другой так мирно всё уладит!
Там моську вовремя погладит,
Тут в пору карточку вотрет,
В нем Загорецкий не умрет!..
Вы давеча его
мне исчисляли свойства,
Но многие забыли? — да?
Не
я сказал,
другие говорят.
Ну, милый
друг, с тобой не надобно газет,
Пойду-ка
я, расправлю крылья,
У всех повыспрошу; однако — чур! — секрет.
Пускай
меня отъявят старовером,
Но хуже для
меня наш Север во сто крат
С тех пор, как отдал всё в обмен на новый лад —
И нравы, и язык, и старину святую,
И величавую одежду на
другуюПо шутовскому образцу...
А у
меня к тебе влеченье, род недуга,
Любовь какая-то и страсть,
Готов
я душу прозакласть,
Что в мире не найдешь себе такого
друга,
Такого верного, ей-ей...
Другие у
меня мысль эту же подцепят...
Избавь. Ученостью
меня не обморочишь,
Скликай
других, а если хочешь,
Я князь-Григорию и вам
Фельдфебеля в Волтеры дам,
Он в три шеренги вас построит,
А пикнете, так мигом успокоит.
— Конечно, рассказали,
Она не то чтобы
мне именно во вред
Потешилась, и правда или нет —
Ей всё равно,
другой ли,
я ли,
Никем по совести она не дорожит.
Скорее в обморок, теперь оно в порядке,
Важнее давишной причина есть тому,
Вот наконец решение загадке!
Вот
я пожертвован кому!
Не знаю, как в себе
я бешенство умерил!
Глядел, и видел, и не верил!
А милый, для кого забыт
И прежний
друг, и женский страх и стыд, —
За двери прячется, боится быть в ответе.
Ах! как игру судьбы постичь?
Людей с душой гонительница, бич! —
Молчалины блаженствуют на свете!
Да и тебя, мой
друг,
я, дочка, не оставлю,
Еще дни два терпение возьми...
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы?
другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь
я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду
я зевать // И о былом воспоминать?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный
друг, желанный
друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Мне памятно
другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу
я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) //
Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал
я. Помните ль,
друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей не мало, // А сколько шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые
друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для
меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. // Люблю ее, мой
друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной на мураве лугов, // Зимой на чугуне камина, // На зеркальном паркете зал, // У моря на граните скал.