Неточные совпадения
— Теперь уж недалеко, — заметил Николай Петрович, — вот стоит только на эту горку подняться, и дом будет виден. Мы заживем с тобой на славу, Аркаша; ты
мне помогать будешь по хозяйству, если только это тебе не наскучит. Нам надобно теперь тесно сойтись
друг с
другом, узнать
друг друга хорошенько, не правда ли?
— Вот как мы с тобой, — говорил в тот же день, после обеда Николай Петрович своему брату, сидя у него в кабинете: — в отставные люди попали, песенка наша спета. Что ж? Может быть, Базаров и прав; но
мне, признаюсь, одно больно:
я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит, что
я остался назади, он ушел вперед, и понять мы
друг друга не можем.
— А вот почему. Сегодня
я сижу да читаю Пушкина… помнится, «Цыгане»
мне попались… Вдруг Аркадий подходит ко
мне и молча, с этаким ласковым сожалением на лице, тихонько, как у ребенка, отнял у
меня книгу и положил передо
мной другую, немецкую… улыбнулся и ушел, и Пушкина унес.
Тогдашние тузы в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли одни — эфто,
другие — эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами),
я эфтим хочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, — а в аристократе эти чувства развиты, — нет никакого прочного основания общественному… bien public…
— Это совершенно
другой вопрос.
Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему
я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться.
Я хочу только сказать, что аристократизм — принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди.
Я говорил это Аркадию на
другой день его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?
—
Я советую тебе,
друг мой, съездить с визитом к губернатору, — сказал он Аркадию, — ты понимаешь,
я тебе это советую не потому, чтоб
я придерживался старинных понятий о необходимости ездить к властям на поклон, а просто потому, что губернатор порядочный человек; притом же ты, вероятно, желаешь познакомиться с здешним обществом… ведь ты не медведь, надеюсь? А он послезавтра дает большой бал.
—
Я вижу, вы
меня знаете мало, хотя вы и уверяете, что все люди
друг на
друга похожи и что их изучать не стоит.
Я вам когда-нибудь расскажу свою жизнь… но вы
мне прежде расскажете свою.
—
Я не играл… — начал было Аркадий и умолк. Он чувствовал, что слезы приступали к его главам, а ему не хотелось заплакать перед своим насмешливым
другом.
— Как хотите, — продолжала она, — а
мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими
друзьями.
Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?
— Извините
меня, глупую. — Старушка высморкалась и, нагиная голову то направо, то налево, тщательно утерла один глаз после
другого. — Извините вы
меня. Ведь
я так и думала, что умру, не дождусь моего го… o… o…лубчика.
—
Я уже не говорю о том, что
я, например, не без чувствительных для себя пожертвований, посадил мужиков на оброк и отдал им свою землю исполу. [«Отдать землю исполу» — отдавать землю в аренду за половину урожая.]
Я считал это своим долгом, самое благоразумие в этом случае повелевает, хотя
другие владельцы даже не помышляют об этом:
я говорю о науках, об образовании.
— Да; вот
я вижу у тебя — «
Друг здравия» [«
Друг здравия» — врачебная газета, издававшаяся в Петербурге с 1833 по 1869 год.] на тысяча восемьсот пятьдесят пятый год, — заметил Базаров.
Полчаса тому назад, сударь вы мой, вы бы увидали
меня в совершенно
другой позиции.
— Да так же. Например,
я:
я придерживаюсь отрицательного направления — в силу ощущения.
Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен — и баста! Отчего
мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? — тоже в силу ощущения. Это все едино. Глубже этого люди никогда не проникнут. Не всякий тебе это скажет, да и
я в
другой раз тебе этого не скажу.
— Смотрю
я на вас, мои юные собеседники, — говорил между тем Василий Иванович, покачивая головой и опираясь скрещенными руками на какую-то хитро перекрученную палку собственного изделия, с фигурой турка вместо набалдашника, — смотрю и не могу не любоваться. Сколько в вас силы, молодости, самой цветущей, способностей, талантов! Просто… Кастор и Поллукс! [Кастор и Поллукс (они же Диоскуры) — мифологические герои-близнецы, сыновья Зевса и Леды. Здесь — в смысле: неразлучные
друзья.]
— Впрочем, мы
друг друга понять не можем;
я, по крайней мере, не имею чести вас понимать.
—
Я сам так думаю. Полагаю также неуместным вникать в настоящие причины нашего столкновения. Мы
друг друга терпеть не можем. Чего больше?
— О!
я не сомневаюсь в том, что мы решились истреблять
друг друга; но почему же не посмеяться и не соединить utile dulci? [Полезное с приятным (лат.).] Так-то: вы
мне по-французски, а
я вам по-латыни.
— Ну, извините, это до
другого раза, — отвечал Базаров и обхватил Павла Петровича, который начинал бледнеть. — Теперь
я уже не дуэлист, а доктор и прежде всего должен осмотреть вашу рану. Петр! поди сюда, Петр! куда ты спрятался?
—
Я должен вас просить заняться братом, — сказал ему Николай Петрович, — пока нам из города привезут
другого врача.
— Мало ли отчего! Впрочем, перед кем можете вы быть виноватою? Передо
мной? Это невероятно. Перед
другими лицами здесь в доме? Это тоже дело несбыточное. Разве перед братом? Но ведь вы его любите?
— И этим, и
другие есть причины, которых
я не скажу.
— Гм! Новое слово, — заметил вполголоса Базаров. — Но тебе не для чего горячиться,
мне ведь это совершенно все равно. Романтик сказал бы:
я чувствую, что наши дороги начинают расходиться, а
я просто говорю, что мы
друг другу приелись.
— Анна Сергеевна, — поторопился сказать Базаров, — прежде всего
я должен вас успокоить. Перед вами смертный, который сам давно опомнился и надеется, что и
другие забыли его глупости.
Я уезжаю надолго, и согласитесь, хоть
я и не мягкое существо, но
мне было бы невесело унести с собою мысль, что вы вспоминаете обо
мне с отвращением.
— Кто старое помянет, тому глаз вон, — сказала она, — тем более что, говоря по совести, и
я согрешила тогда если не кокетством, так чем-то
другим. Одно слово: будемте приятелями по-прежнему. То был сон, не правда ли? А кто же сны помнит?
— Катерина Сергеевна, — заговорил он с какою-то застенчивою развязностью, — с тех пор как
я имею счастье жить в одном доме с вами,
я обо многом с вами беседовал, а между тем есть один очень важный для
меня… вопрос, до которого
я еще не касался. Вы заметили вчера, что
меня здесь переделали, — прибавил он, и ловя и избегая вопросительно устремленный на него взор Кати. — Действительно,
я во многом изменился, и это вы знаете лучше всякого
другого, — вы, которой
я, в сущности, и обязан этою переменой.
— Вот видите ли, — продолжала Анна Сергеевна, — мы с вами ошиблись; мы оба уже не первой молодости, особенно
я; мы пожили, устали; мы оба, — к чему церемониться? — умны: сначала мы заинтересовали
друг друга, любопытство было возбуждено… а потом…
Неужели вы давно не убедились, что все
другое — поймите
меня, — все, все
другое давно исчезло без следа?
— Так ты задумал гнездо себе свить? — говорил он в тот же день Аркадию, укладывая на корточках свой чемодан. — Что ж? дело хорошее. Только напрасно ты лукавил.
Я ждал от тебя совсем
другой дирекции. Или, может быть, это тебя самого огорошило?
— Ты навсегда прощаешься со
мною, Евгений, — печально промолвил Аркадий, — и у тебя нет
других слов для
меня?
— Есть, Аркадий, есть у
меня другие слова, только
я их не выскажу, потому что это романтизм, — это значит: рассыропиться. А ты поскорее женись; да своим гнездом обзаведись, да наделай детей побольше. Умницы они будут уже потому, что вовремя они родятся, не то что мы с тобой. Эге!
я вижу, лошади готовы. Пора! Со всеми
я простился… Ну что ж? обняться, что ли?
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с
другими:
я, брат, не такого рода! со
мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)
Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем
другом, то
я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Аммос Федорович. Да, нехорошее дело заварилось! А
я, признаюсь, шел было к вам, Антон Антонович, с тем чтобы попотчевать вас собачонкою. Родная сестра тому кобелю, которого вы знаете. Ведь вы слышали, что Чептович с Варховинским затеяли тяжбу, и теперь
мне роскошь: травлю зайцев на землях и у того и у
другого.
Городничий.
Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы
мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с
другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Городничий (робея).Извините,
я, право, не виноват. На рынке у
меня говядина всегда хорошая. Привозят холмогорские купцы, люди трезвые и поведения хорошего.
Я уж не знаю, откуда он берет такую. А если что не так, то… Позвольте
мне предложить вам переехать со
мною на
другую квартиру.