Неточные совпадения
— Нечего и думать. Я задохнуть в канцелярии, заглушу и последние мои способности, если они только есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек и неспособный чиновник, вот и все. Если начинать работать на избранном поприще, то
надо относиться к нему с любовью, вступать на него со свежими силами, а не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою… И не говорите, ни за
что, ни за
что!
Ее обольстительная, чисто плотская красота волновала ему кровь, в виски стучало. Он заметил произведенное им на нее впечатление, особенно коща он высказал свой взгляд на идеалы — он видел,
что она всецело согласилась с ним, он ее понял. Слабая струна души ее была так быстро и так неожиданно найдена,
надо только суметь сыграть на ней и княжна его.
Впрочем,
надо сказать,
что Зинаида Павловна с некоторого времени, видя на деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху, почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть на проделываемую им, по ее мнению, комедию ухаживания за племянницей довольно равнодушно.
Он не задавался мечтами о широкой деятельности, не требовал себе обширного горизонта; он говорил,
что можно и достаточно быть полезным в маленьком кругу,
что принесение пользы
надо соразмерять с силами и возможностью человека, он указывал на лепту вдовицы, поставленную Великим Учителем выше богатых приношений.
Надо сознаться,
что сам Николай Леопольдович плохо верил в то,
что говорил княжне, но ему необходимо было как можно скорее устранить князя и сделать княгиню распорядительницей шестовских богатств. Он даже готов был поступиться двумя стами тысяч в пользу Лиды, надеясь и на них, впрочем, наложить впоследствии свою загребистую лапу, а потому ему было безразлично: умрет ли князь с завещанием, или же без него.
К чести князя Дмитрия Павловича
надо сказать,
что он был весьма невысокого мнения о геральдических достоинствах, и молодого энергичного труженика науки далеко ее считал неравною партиею для княжны Шестовой.
Чтобы быть справедливыми,
надо заметить,
что мысль о том,
что подобное открытие может убить ее младшую сестру, не приходила в голову княжне Маргарите. Быть может, она и не решилась бы на такую страшную игру, или же со стороны Николая Леопольдовича потребовалось бы более усилий склонить ее на такое преступление.
— Тут нечего думать — это ясно. Если вы в ком-нибудь обманулись,
надо благодарить лишь Бога,
что не поздно.
— О
чем плачете, сын мой? — начал старик задушевным голосом. — О мертвых не плачут,
надо радоваться,
что милосердный Господь призывает к себе человека из этого грешного мира.
— Это мое дело, я считаю,
что так
надо! — отрезала ему она.
Надо, впрочем, заметить,
что у Николая Леопольдовича, создавшего из своих легковерных доверительниц таких крупных потерпевших по грандиозному делу, не было в его несгораемом сундуке ни одного экземпляра акций лопнувшего банка.
— С умом, батенька, приступить
надо, под строгим секретом. Прежде всего протрубить в газетах,
что акции эти ничего не стоять,
что по ним не будет ничего получено, а потом понемногу начинать скупать, направляя желающих продать к Вурцелю. Он в своем кабинете эти дела и обделает. Знакомство у вас есть. Каждого продавца
надо припугнуть, чтобы он держал эту продажу в тайне, а то-де собьют цену. Теперь благо еще паника не прошла. Поняли?
Незаметно прошел месяц. Были последние числа марта. Княгиня объявила Гиршфельду,
что контракт на дачу в Петровском парке возобновлять не
надо, так как она решила провести это лето в Шестове.
Он вспомнил,
что ему
надо отыскать какую-то нужную бумагу, отпер средний ящик письменного стола и вынул оттуда целый ворох документов.
— Мне
надо поехать в Т. ранее, тем более,
что для этого есть прекрасный предлог. Баронесса Фальк, каждую зиму бывая в Москве, заезжала к нам и приглашала меня гостить к ней. Я могу теперь сделать ей это удовольствие.
К чести Александры Яковлевны
надо заметить,
что вместе с окончанием укладки последнего чемодана, этот новый план, в общих чертах, уже уложился в ее хорошенькой головке.
Не
надо только много обещать, чтобы не возмечтала и не задорожилась, не
надо заискивать:
надо, чтобы она знала свое место и чувствовала,
что она для меня все-таки только камеристка».
Надо заметить,
что Петухов уже десятки лет со страстью предавался уженью рыбы и ему были известны не только все рыболовы-крестьяне подмосковных деревень, но круг его знакомств с ними расширялся вплоть до Поволжья, и он по временам, летом, пропадал из Москвы по неделям, корреспондируя из посещаемых им городов и деревень, и предаваясь своей страсти к удочке.
Прочитав утром роковую заметку, вносивший исправно свою ежемесячную дань саврас ошалел до того,
что вчерашнего хмеля как не бывало, и он, совершенно трезвый, помчался для объяснения в редакцию, помещавшуюся в то время на набережной Москвы-реки. В трезвом виде он,
надо заметить, был смирнее ягненка.
Надо, впрочем, отдать справедливость директору,
что несмотря на то,
что он на первых же порах отличил от других новую ученицу и стал явно и настойчиво за нею ухаживать, это не помешало ему убедиться в ее музыкальной неподготовленности и маленьком голоске, и сдать ее в класс драматического искусства, на руки Марина — своего безопасного соперника в ферлакурстве, уверив Александру Яковлевну,
что лишаясь ее как ученицы, он приносит жертву на алтарь искусства, так как у нее, по его мнению, разделенному с Мариным — авторитетом в этом деле, — несомненные задатки драматической актрисы, и на его совести лежал бы грех лишения отечественной сцены ее лучшего будущего украшения.
Это была правда; но увы, владелица чудодейственного «бабьего хвоста» обладала одним недостатком: она не знала арифметики. Несмотря на ежедневные полные сборы, расходы были так велики, состав труппы так громаден, оклады такие баснословные,
что не только нельзя было думать о барышах, — не для них и начала она дело, — но
надо было постоянно принимать средства, как свести концы с концами. Денег не было, и Львенко нуждалась постоянно. Об этом знал Гиршфельд, и на это рассчитывал.
Надо заметить,
что, выходя замуж, она далеко не любила своего жениха; не полюбила она его и тогда, когда он стал ее мужем: она хотела лишь сделаться замужней женщиной, — барыней, хотя бы в миниатюре,
чего и достигла.
«Но сколько она запросит?
Чего потребует?
Надо соглашаться на все, лишь бы уничтожить подлинник этой ужасной бумаги, этого последнего доказательства».
Надо, впрочем, заметить,
что не одна дружба к Виктору Гарину привлекала нового друга в дом его родителей, вместе с которыми, на отдельной половине, жил и сын.
«
Надо высосать из него все,
что возможно и даже невозможно — в возмездие!.. И потом бросить, как выжатый лимон», — решила она и заснула под утро с этою мыслью.
— Не
надо глядеть на брак идеально, по-мещански; в нашем кругу брак ни к
чему не обязывает…
— Теперь, более
чем когда либо,
надо устроить скорее брак Софи с Путиловым, иначе, отдав почти триста тысяч, мы нищие, — сказал князь Василий, после некоторой паузы.
— Вам, надеюсь, знакомы эти документы? — подал тот ему пачку векселей. — Возьмите и просмотрите, все ли тут?
Чего вы боитесь?
Надо было бояться выдавать их, — продолжал он, видя,
что сын, совершенно растерявшись, стоит опустя руки.
— Мне его не
надо, знайте,
что кроме Александры Яковлевны Гариновой, если только она наконец согласится, я никогда никого не поведу в алтарю. Даю в этом честное слово князя Гарина.
Княжна Софья Васильевна была худенькая, болезненная, невзрачная блондинка, послушная, безответная, недалекая по уму, но с добрым сердцем. Ей шел уже двадцать пятый год — она,
что называется засиделась.
Надо, впрочем, сказать,
что и ранее на ее руку являлось мало претендентов, а если и были таковые, то они метили на приданое,
что далеко не входило в расчеты ее родителей — этих только кажущихся богачей.
—
Что делать,
что делать? Всему учить
надо. Пококетничать, полюбезничать с ним, позволить поцеловать руку, себя…
Несмотря на то,
что к чести Петухова и Сироткиной
надо сказать,
что они не беспокоили более Николая Леопольдовича денежными требованиями, он все же время от времени предавался сожалению об отданных им кушах.
— Не
надо никогда показывать любимой женщине,
что она всецело владеет вами, женщины — властительницы всегда капризные тираны. Попробуйте потребовать от нее этой жертвы, поставьте условия, покажите,
что вы мужчина. Если она любит, то несомненно сдастся, — докторальным тоном сказал он.
— Это ужасно!
Надо принять меры, у меня не должно быть ребенка. Узнает мой муж — он опозорит меня. Моя мать не пустит меня на порог своего дома, знакомые отвернутся… Я застрелюсь, если увижу,
что поздно принять какие бы то ни было меры.
«Однако, он не на шутку ее любит, это серьезно! — думал он дорогой к Боровиковым. —
Что может сделать умная женщина! Кутилу, развратника, менявшего женщин как перчатки, привязать к себе, как собаку! Теперь он всецело в ее руках! Она может сделать его счастливым, если любит на самом деле, или погубит окончательно, если играет только в любовь, но во всяком случае относительно его она — сила. Это
надо принять к сведению».
— Но
что же делать,
что же делать?
Надо же бороться, воспрепятствовать этому! — ломал князь себе в отчаянии руки.
Надо вам сказать,
что старая графиня, узнав,
что я ваш давнишний и постоянный поверенный и вероятно желая выведать от меня о положении ваших дел, еще за последнее время моей жизни в Москве добивалась всеми силами свиданья со мной, т. е. вы понимаете,
что ее графское величие не позволяло ей приехать ко мне, а она хотела, чтобы я явился к ней.
— Так было
надо. Слушайте дальше! Ее сиятельство, считая меня своим единомышленником, пустилась со мной в откровенности и созналась,
что она сама давно задалась этою мыслью,
что прошение уже почти готово, но
что она не знает только подробностей ваших дел и ее затрудняет выбор опекуна. Я, конечно, согласился прийти к ней на помощь и в том, и в другом случае — обещался прислать ей выписку о ваших делах и рекомендовал опекуна. Кого, как вы думаете?
«
Надо опять начинать с начала, приниматься за дела, работать, а я только
что рассчитывал отдохнуть!» — со злобным ожесточением думал он, всю ночь не смыкая глаз.
—
Надо совсем оставить жену, тем более,
что у ней есть отдельный паспорт, я буду продолжать выдавать им с Деметром по сто пятидесяти рублей, а ваше содержание приму на свой счет. Для спасения вас от позора не постою за лишним расходом. Да и на
что вам она?
Адольф Адольфович смолчал, но тут же решил,
что с таким опекаемым
надо держать ухо востро, так как он всецело стоит на стороне Гиршфельда и Князева и
что самое лучшее просить о расширении прав опеки, т. е. о предоставлении ей прав опеки над малолетним.
Дело этим не двинулось ни на шаг. Главные хлопоты и расходы, сопряженные с ними и поездкой в Берлин, были еще впереди.
Надо было позаботиться о деньгах, тем более,
что и до этого времени на содержание Луганского, его жены и Деметра была израсходована уже порядочная сумма. Этим и занялся прежде всего Гиршфельд.
Им все казалось,
что это только временное затруднение,
что не нынче, завтра они снова будут в прежнем положении —
надо только переждать.
Князь Владимир отправился к Николаю Леопольдовичу, но не был им принят.
Надо заметить,
что Шестов, промотав пять тысяч, обратился к Гиршфельду с письмом, прося ссудить ему десять тысяч рублей до разыскания его опекуна, но получил категорический отказ.
Николай Леопольдович окинул ее с головы до ног. Помятая шляпка, легкая драповая тальма, несмотря на стоявшие морозы, стоптанные калоши красноречиво подтверждали сказанное ею. Тиршфельд смягчился.
Надо, впрочем, заметить,
что главной причиной этого «смягчения» была мелькнувшая в его голове мысль,
что князь Шестов, находящийся теперь в черном теле, может быть ему полезен, как для более быстрого прекращения им же и его опекуном затеянного против него дела, так и как свидетель по делу Луганского.
«
Надо разузнать, разъяснить!
Что произошло у них с княгиней? Может быть это недоразумение!
Надо ехать к ней!» — поднял князь голову.
— Пустяки, я шучу! — успокоил он ее. — Делай,
что говорят, значит так
надо!
— Хорошо, хорошо, прощаю,
надо было раньше думать, отчего мне вас не простить — ведь все равно, того
что сделано, не поправишь.
Надо заметить,
что по окончании суда над ним, подав сперва кассационную жалобу, а затем прошение на Высочайшее имя о помиловании, он не перестал держаться той же, спасительной, по его мнению, методы, какой держался и во время предварительного следствия.