Неточные совпадения
Николай Леопольдович опустился в мягкое кресло, крытое темно-синим штофом, и взглянул
на стоявшие
на массивном пьедестале из черного дерева роскошные
часы.
С подстриженными под гребенку, седыми как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом в чесунчовую пару, а зимой в черный драповый костюм, он с пяти
часов утра уже был
на ногах, ведя таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна, и не изменял своих привычек ни для каких гостей, которыми дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
Одиннадцатилетний князек Владимир, зимой учившийся в Москве (князь и княгиня безвыездно жили в усадьбе, причем последняя, и то в последние годы, изредка выезжала в губернский город и еще реже в Москву), а летом отданный
на попечение дядьки и приглашаемого студента, завтракал в два
часа, обедал со всеми и не ужинал, так как в одиннадцать
часов ложился спать.
— Я, собственно говоря, в это время обедаю, а когда вы будете обедать, то я уже ужинаю, потому в восемь
часов вместе с курами ложусь спать… За то встаю в пять
часов утра, а иногда и раньше. В деревне так и следует, а вот моя любезная супруга… вы, кажется, с ней знакомы? — вопросительно взглянул князь
на Николая Леопольдовича.
— Так вот с ее сиятельство, — продолжал князь, делая ударение
на титуле, — теперь, т. е. в два
часа, только что изволит оканчивать свой утренний туалет, а потом пить свой утренний чай, понятно, что обед ее совпадает с моим ужином, а ужинает она тогда, когда я уже третий сон вижу.
Около трех
часов водил князь Гиршфельда по дому, саду, оранжереям, старому парку, заднему двору и псарне, подробно объясняя ему способ постройки дома, которую он производил сам, так как был архитектором-дилетантом, указывая
на редкие растения, которые он выводил собственноручно,
на породы и свойство псов и прочее.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна с некоторого времени, видя
на деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в
часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху, почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть
на проделываемую им, по ее мнению, комедию ухаживания за племянницей довольно равнодушно.
— Папа, тебе пора спать, ты и так дурно себя весь день чувствовал… — сказала княжна Лида, взглянув
на висевшие в столовой
часы, показывавшие одиннадцать — время, в которое князь Дмитрий Павлович обыкновенно ложился спать. В доме князя Дмитрия не ужинали никогда.
— Записал это я ему
на бумажке мою фамилию и отправил, сказав, что тут же и подожду его. Парень пошел. Смотрю, а Артур все стоит. Сел это я
на опушке, трубочку закурил, потом прилег, не идет мой парень назад. Соскучился я и вздремнул, с
час с места таки проспал. Парень мой вернулся, разбудил.
— Да-с, два
часа, или около этого. Как же это ничего особенного? — налетел
на него Кругликов.
— Никак нет-с, и не придумаем, что с ним случилось. Яков с четырех
часов на ногах и уже с
час как стучится. Ни ответа, ни привета.
Гиршфельд не ограничился одной своей квартирой и нанял другое помещение
на бойкой торговой улице, где завел контору и принимал в известные
часы. Обстановка конторы также была роскошна. Кроме того, как повествовали некоторые московские всезнайки. Николай Леопольдович был настоящим владельцем скромного Кабинета справок и совещаний, существовавшего в Москве под фирмою отставного полковника Андрея Матвеевича Вурцеля, большого пройдохи, служившего когда-то в штате московской полиции.
Иван Павлович пробовал было серьезно говорить с Шатовым, но к ужасу своему увидал, что он, все более и более отуманенный не по дням, а по
часам растущей в нем страстью к княжне Маргарите, не видит бездны, в которую падает и с трусостью человека, чующего за собою какую-то вину, боится, не хочет или даже не может прямо и честно взглянуть
на вещи.
Княжна Маргарита вышла в гостиную. Иван Павлович, просидев еще около
часа, начал прощаться, сославшись
на вечерние занятия. Княжна Лида, нервно крепко пожала ему руку. Он почувствовал, что ее рука горит, как в огне. У него потемнело в глазах, и он опомнился лишь прокатившись по морозному воздуху, подъезжая к дому.
Он положительно захлебнулся от восторга и покрыл ее руку горячими поцелуями. Она не отнимала руки и глядела
на него своими загадочными глазами. Они были бесстрастны, они не говорили ничего, они не отражали состояния души их не менее загадочной владелицы.
Часы на камине гостиной пробили
час. Шатов простился, крепко пожав и поцеловав руку княжны и уехал.
Не прошло и четверти
часа, как он уже мчался по направлению к Пречистенке и сидя в санях сильно жестикулировал и все что-то бормотал. Удивленный кучер даже несколько раз обернулся и подозрительно посмотрел
на разговаривающего с самим собою барина. Он видел его в таком состоянии в первый раз. Выскочив из саней у подъезда дома, где жили Шестовы, он сильно дернул за звонок в половину княгини. — Дома? — спросил он отворившего ему лакея.
На губах Маргариты Дмитриевны появилась довольная улыбка, Гиршфельд ждал ее
на Рязанском вокзале и напутствовал советами и указаниями. Проводив ее, он отправился к Зинаиде Павловне. Было около десяти
часов вечера.
Поезд,
на котором прибыла княгиня Шестова в Т., приходит в одиннадцатом
часу вечера.
На платформе ее встретила Маргарита Дмитриевна, приехавшая
на вокзал в губернаторской коляске. Через десять минут они уже были у подъезда гостиницы «Гранд Отель». Княжна велела кучеру ее дожидаться.
Возвратившись в губернаторский дом, она приказала прислуживавшей ей горничной разбудить ее
на другой день в семь
часов и велеть к этому времени запрячь пролетку.
На другой день по прибытии княгини Шестовой в Т. рано утром в конторе гостиницы «Гранд Отель» была получена
на ее имя телеграмма из Москвы, Лакей, призванный в контору для вручения ее по принадлежности, вспомнил, что ее сиятельство приказала ему накануне разбудить ее в девять
часов, и несмотря
на то, что был девятый
час в начале, полагая, что приезжая ждала именно эту телеграмму, отправился стучаться в дверь первого номера.
Был одиннадцатый
час утра. Солнце ярко светило с безоблачного неба, отражавшегося в гладкой поверхности чудного озера,
на берегу которого стоял монастырь. Свежая травка и листва деревьев блестели как-то особенно ярко. В маленькой ближайшей роще, по направлению к которой шла княжна, пели пташки.
Довольно красивое здание вокзала всегда представляет пустыню: нет обычного
на железнодорожных станциях движения, не видно встречающих, сторожа, носильщики и лакеи при буфете апатично двигаются по платформе и вокзалу даже при приближении пассажирского поезда, прибывающего, впрочем, всего один раз в сутки, в ранний
час утра.
После обеда он пошел погулять по городу, а вернувшись, лег и стал читать. В десять
часов вечера он поехал
на пароход.
Погуляв
на палубе, они спустились вниз, вошли в рубку, куда и приказали дать себе чаю, Китманов оказался человеком побывавшим всюду, как в Западной, так и в Восточной Сибири, и рассказы его заинтересовали Шатова. Незаметно за беседою пронеслись
часы.
На пароход стали собираться пассажиры, хотя не особенно в большом количестве. Наступила ночь.
В громадном, роскошном доме князей Гариных,
на набережной реки Фонтанки, царила какая-то тягостная атмосфера. Несмотря
на то, что это был разгар сезона 187* года, солидному швейцару, видимо из заслуженных гвардейцев, с достоинством носившему княжескую ливрею и треуголку, привычно и величественно опиравшемуся
на булаву, с блестевшим, как золото, медным шаром, — было отдано строгое приказание: никого не принимать. Было воскресенье, четвертый
час дня — визитные
часы петербургского большого света.
Князь лежал без сознания, и лишь перед третьим ударом он
на несколько
часов пришел в себя и пожелал видеть брата и невестку.
— В назначенный день и
час, — начала она снова ровным голосом, — и
на назначенный вокзал будет доставлено и передано тысячу сто рублей; сто
на дорогу…
— Тебя там Никита
на кухне
часа с два дожидается! — тихим грудным голосом нарушила молчание Матрена Семеновна.
На другой день в девять
часов утра Николай Ильич подходил своей плавной походкой к роскошному небольшому домику-особняку, изящной архитектуры, с лепными художественными украшениями по фасаду, зеркальными окнами в одно стекло и шикарным подъездом. Дом этот находился
на одной из улиц, выходящих
на Арбатскую площадь, и принадлежал присяжному поверенному Николаю Леопольдовичу Гиршфельду. Смело нажал Петухов пуговку электрического звонка, и по лицу его разлилсь даже довольная улыбка от этой смелости.
Деятельной директрисы театра, несмотря
на довольно ранний
час утра, Николай Леопольдович уже не застал дома.
— Около двух тысяч рублей, да вот
часы эти с цепочкой. Старик вынул из кармана жилетки массивные золотые
часы на такой же цепочке.
Время
на другой день, до назначенного Стешей
часа, тянулось для него невыносимо долго.
Он совершил обычный прием клиентов, поехал затем в суд и по другим делам, приказав приготовить к вечеру роскошный ужин и кофе с ликерами, сервировать его
на две персоны в кабинете, а к семи
часам туда же подать чай.
— Завтра утром я внесу их в купеческий банк,
на текущий счет
на ваше имя, а в два
часа вы можете получить от меня чековую книжку, но при этом одно условие.
Во втором
часу ночи они простились, и простились
на «ты». Стефания Павловна уже не заметила ему, что «ты» говорят ей только муж и его отец.
Через
час они уже пили
на «ты» и были друзьями.
Такая неизменность дружбы Виктора Гарина к отставному мужу его сестры имела причиной надежду перехватить у богача Шестова малую толику деньжонок, в которых князь Гарин очень нуждался. Он, тративший баснословные суммы
на подарки Пальм-Швейцарской, платил громадные проценты растовщикам Петербурга и Москвы и, буквально, был в отчаянном положении. Страсть его к «божественной» Александре Яковлевне не уменьшалась, а, напротив, росла не по дням, а по
часам. Та искусно поддерживала ее, идя к намеченной ею цели.
Красивая рука Анны Аркадьевны, украшенная дорогими кольцами, с потухшей папиросой бессильно откинулась
на ручку дивана: видно было, что ее обладательница о чем-то задумалась, что-то соображает. Перед ней
на столе лежал лист бумаги, сплошь исписанный цифрами. Изящные бронзовые
часы, стоящие
на камине, показывали половина первого. В передней послышался звонок.
Время шло:
часы на камине пробили половину второго, потом два. Со времени ухода Анны Аркадьевны прошло полтора
часа. В передней раздался сильный звонок. Иван Павлович, уже давно нетерпеливо расхаживавший по гостиной, вышел в зал и добрался до передней.
Путилов, в самом деле, часто бывал у Гариных и по целым
часам беседовал по душе с Софи, которая ему нравилась как терпеливая слушательница, высказывавшая по простоте своей души часто, сама не замечая того, весьма дельные мысли. Сергей Николаевич чувствовал к ней слабость говоруна — он был им, несмотря
на свою серьезность. Никакого другого чувства он не испытывал к этой доброй, но некрасивой девушке.
Широкая густая аллея вела к подъезду дома от литых чугунных ворот,
на чугунных же столбах которых возвышались два огромных фонаря, зажигавшиеся лишь несколько раз в год, в высокоторжественные дни; обыкновенно же в девять
часов вечера эти массивные ворота уже запирались.
Приведя в порядок свой туалет в гостинице «Славянский Базар», Николай Леопольдович послал с посыльным коротенькую записку Петухову, в которой просил его быть у него к пяти
часам вечера по очень важному делу, а затем с замиранием сердца помчался в Петровские линии к Александре Яковлевне Пальм-Швейцарской. Та приняла его, по обыкновению, в соблазнительном неглиже, но оно
на этот раз не произвело
на него ни малейшего впечатления.
— Я сам об этом думал и даже составил план. Я, как вам известно, живу
на даче в Стрельне, в городе бываю лишь изредка. Дача у меня большая. Пусть он приедет ко мне гостить, все
на моих глазах будет, там же и Шестов живет, а они кажется сошлись, да и здоровье его не из крепких,
на чистом воздухе отгуляется. Здесь же вы, не ровен
час, за ним не углядите!
Время шло. Стоявшие
на громадной тумбе из черного мрамора великолепные бронзовые
часы показывали уже пять минут третьего. Александра Яковлевна не отходила от зеркал, впиваясь в них взглядом. Вот несколько карет проехало мимо, у подъезда же остановились извозничьи сани и из них вышла высокая барыня с лицом, закрытым густою черною вуалью. Извозчик медленно отъехал. Отчасти по фигуре, но скорее инстинктивно, она узнала в подъехавшей княгиню. Вся кровь бросилась ей в голову — она быстро ушла к себе в будуар.
Он снова стал бродить по комнатам. Он останавливался перед роялем, перед диванами, перед креслами, припоминал, когда она играла последний раз, где и как сидела. Он вдыхал воздух ее комнаты. Он проник в ее будуар, аромат ее духов охватил его, он тяжело дышал, казалось, упиваясь ее дыханием.
Часы на камине показывали без четверти двенадцать.
Возвратившись за ними через несколько
часов, он получил от беззастенчивого хозяина лишь квитанцию ссудной кассы
на позабытые шары.
Прошло полтора месяца. Николай Леопольдович уже недели с две как перебрался с дачи
на свою петербургскую квартиру. Был седьмой
час вечера. В семье Гиршфельдов только что отобедали и, не выходя из столовой, пили кофе Николай Николаевич Арефьев и Зыкова. Разговор, как за последнее время почти постоянно, вертелся
на производимом следствии. В передней раздался звонок. Гиршфельд вздрогнул.
Из нашедшего
на него столбняка Николай Леопольдович вышел только через несколько
часов уже в одиночной камере дома предварительного заключения. Он дико оглядывался кругом.
Келья эта была невдалеке от могилы княжны Лиды, и отец Варсонофий по прежнему проводил ежедневно несколько
часов на этой могиле в горячей молитве.
Он действительно, встретившись совершенно случайно
на Невском с Василием Васильевичем,
часа четыре водил его по трактирам и портерным для должного приведения в состояние самобичевания и наконец представил его пред лицо своего патрона. Последний все еще продолжал уговаривать лежащего ничком своего бывшего клиента.