Неточные совпадения
Я тотчас же понял, что уж
и тут пахнет Дальним Востоком,
теми местами, где льётся русская кровь, куда стремлюсь я,
а ранее меня уже унеслись туда мои мысли.
— Это именно поприще для деятельности совершенно честной,
а между
тем, страшно выгодной. Так, например, несколько лет
тому назад, двенадцать инженеров сложились по пяти тысяч рублей
и построили мукомольную мельницу. Теперь она даёт доходу 144.000 рублей в год.
Так мы
и писали,
а между
тем, находили в захваченных обозах «императорские манифесты», в которых «сын неба» объявлял войну всем европейцам.
Посредине, между этими станциями самая высшая точка пути,
а вместе с
тем и кульминационный пункт могущества России, раскинувшейся на протяжении между двумя океанами.
Заметим, кстати, что санитарный поезд рассчитан всего на 200 человек,
а между
тем так поместителен
и удобен, что более чем двойное число комплекта разместилось в нём совершенно свободно.
— Тут дело не в превосходстве орудий, не в знании артиллерийского дела, — говорит один артиллерийский офицер, — у нас орудия тоже очень хорошие,
и в знании
и практике мы можем поспорить с японцами,
а в
том, что последние обращают внимание на каждую мелочь служит им крупную службу.
— Вы хотите пример, — извольте… При выстрелах с батареи, выведенной на позиции, вследствие отката орудий поднимается пыль, которая
и выдаёт противнику местонахождение батареи, с одной стороны,
а с другой, мешает верному прицелу… Японцы это хорошо поняли
и или поливают позицию водой, или же выбирают для неё место на траве.
И в
том и в другом случае они избегают предательской пыли. Мы же не обращали до сих пор внимания на подобную мелочь,
и наши батареи в большинстве случаев бывают окутаны столбами пыли.
Официальные известия дают лишь тактические
и стратегические абрисы, не разъясняя для непосвящённых суть часто загадочных фраз, — да этого разъяснения
и теперь нельзя требовать, —
а между
тем японская
и часть заграничной прессы трубят о мнимых победах японцев.
Они никогда не берут позиций с боя,
а занимают лишь оставленные нами позиции
и то с большими предосторожностями.
— Он до точности изучил японцев, — говорил мне один из них, — он безошибочно вперёд указывает места, которые они займут на позиции,
а также
и те места, на которые они отойдут после боя.
И всё предсказанное генералом исполняется как по писанному.
И китайцы охотно исполняют это, несмотря на
то, что дорого японцы платят только шпионам,
а в общем весьма часто случается, расплачиваются квитанциями за счёт будущей «русской контрибуции» (!?!?).
Каждый поймёт, что сухари могут утолить голод в случае лишь крайности, но если питаться исключительно ими в течение более или менее продолжительного времени,
то нетрудно, с одной стороны, нажить катар желудка
и затем подорвать общее питание,
а отсюда один шаг до тифов
и всяких других заразных заболеваний.
Как подтверждение этого мнения указывается на
то, что японская армия, особенно состоящая против восточного отряда, вооружена совершенно иначе, чем главные армии японцев; вынимаемые у наших раненых пули оказываются не в никелевой,
а медной оправе
и большего калибра, нежели пули винтовок.
— Если только это известие верно, — осторожно говорят они, —
то это поражение японцев несомненно отразится на всём театре войны, они начнут ещё более поспешно, бросив прикрывающие их действия демонстрации, стягиваться к Фынхуанчену… Порт-Артура им не видать, как своих ушей,
а если они не сумеют уйти во время в Корею,
то им придётся скоро запросить пардону,
и война будет кончена не позднее сентября-октября месяца…
Вся беда в
том, что наша артиллерия постоянно занимает одну
и ту же позицию, к которой легко пристреляться,
а между
тем японская быстро переходит с места на место, да
и снарядов японцы тратят массы,
а у нас в этом случае соблюдается разумная экономия.
Я три раза видел вблизи, насколько это возможно
и разрешается, картины боя, положим, незначительного, так как в момент крупного дела при Вафангоу, сидел, волею судеб, в Мукдене, проводя «дни мук» корреспондентского искуса, да
и приехал я туда в ночь на 1 июня, так что если бы «Мукден» не оправдал бы даже своего русского названия «день мук»,
то и тогда бы я едва ли успел попасть 2 июня в Вафангоу,
а это был последний день этого почти трёхдневного боя.
— Подвозят, жаловаться нельзя, но понемногу, ввиду размытых ливнями, да
и без
того трудных дорог в горах для обозов… Привезут, всё сейчас же
и расхватают, день, два пируем,
а там опять на пищу св. Антония… — улыбаясь говорит мой собеседник.
Кстати об Ояме — он, оказывается, жив
и здоров, несмотря на
то, что о его погибели телеграфировали во все газеты,
а в «Вестнике Маньчжурской Армии» так картинно было описано его самоубийство на гибнущем транспорте, во избежание русского плена.
Посылают людей на фуражировку,
и, само собой, у китайцев нет ничего продажного,
а между
тем, поискав немного, находят спрятанные в лесу стога.
—
А то как же!.. У них подкова длинная
и чистая, след явственен…
А у нас круглая… На следу смазывается…
— Самое худшее, когда граната упадёт сзади
и шипит… Впереди её по крайней мере видишь,
а тут только слышишь,
и повернуться жутко… Неприятное чувство… Шрапнель —
та лучше, разрывается в воздухе,
а граната брякается на землю
и начнёт крутить
и шипеть, кажется, целую вечность…
— Пожалуй, вот случай с моим товарищем по полку, тоже бывшим поручиком павлоградского полка ван Бениненгеном. Его спас от смерти висевший у него на груди большой эмалированный крест. В кавалерийской атаке японский офицер нанёс ему удар саблей, но удар пришёлся по кресту
и был так силён, что вся эмаль с креста слетела, но это препятствие сделано
то, что сабля соскользнула
и у ван Бениненгена оказалось лишь разрублено левое плечо,
а иначе бы была разрублена вся грудь…
— При возможности, конечно, исполняешь это желание, но есть раненые, для которых это немыслимо,
а между
тем они только
и живут этою мыслью,
и отказ волнует их…
Д-р Делятицкий вынул разрушенную глазницу,
и теперь левый глаз раненого находится лишь в мякоти,
а между
тем раненый видит
и в настоящее время настолько поправился, что сидит, читает
и ходит.
А между
тем не более месяца
тому назад здесь кипела чисто-военная жизнь, в которой
и я принимал участие.
Я говорю о
тех вагонах классных
и товарных, которые стояли в разных пунктах обширного близ станции железнодорожного полотна,
и в которых жили приезжие офицеры, иностранные агенты, помещалась столовая для последних,
а в товарных вагонах находились разного рода небольшие склады, типография, где печатался «Вестник Маньчжурской Армии», вагон командующего армией, вагон его канцелярии
и типографии поднесённой ему петербургской фирмой Леман.
По отрядам
и в полковые штабы письма развозит летучая почта, состоящая из казаков, получая адресованную в
тот или другой штаб с полевой почты,
а в городах разноски писем не существует.
Всё это несомненно имеет своё разумное объяснение, но от этого ничуть не легче
тем, кто ждёт получить, как манну небесную, весточку с далёкой родины, от близких сердцу
и… не получает её днями,
а иногда
и неделями.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти //
И этим письмам
и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем
и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя //
И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену
тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце,
а потом // Ревнивым оживим огнем; //
А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; //
А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
И постепенно в усыпленье //
И чувств
и дум впадает он, //
А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. //
То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, //
И слышит голос: что ж? убит. //
То видит он врагов забвенных, // Клеветников
и трусов злых, //
И рой изменниц молодых, //
И круг товарищей презренных, //
То сельский дом —
и у окна // Сидит она…
и всё она!..
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, //
А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»