Колония

Коло́ния (лат. colōnia «поселение») — зависимая территория, находящаяся под властью иностранного государства (метрополии), без самостоятельной политической и экономической власти, управляемая на основе особого режима. Зачастую колониальный режим не предоставляет права граждан населению контролируемой территории, сравнимые с правами граждан метрополии. При этом граждане метрополии пользуются в колониальных территориях большей властью и привилегиями, по сравнению с коренным населением. Образование колоний — основной инструмент расширения влияния империалистических государств (метрополий).

Источник: Википедия

Упоминания в литературе

Особое положение на современной политической карте занимают территории новых колониальных владений. Как правило их метрополиями становятся государства, сами в недавнем прошлом являвшиеся колониями европейских государств. Самой крупной территорией подобного рода является территория Западной Сахары. Эта бывшая колония Испании ныне попала в зависимость (формально включена в состав) от своего северного соседа – королевства Марокко (бывшая колония Франции). Аналогичным образом территория бывшей колонии Португалии (Восточный Тимор) оказалась в составе государства Индонезия (бывшей колонии Нидерландов). В разряд новых колониальных владений следует отнести так же часть территории индийского штата Джамму и Кашмир, захваченную соседним Пакистаном в результате вооруженного конфликта между Пакистаном и Индией. Поскольку международными организациями (в первую очередь ООН) подобные территориальные изменения современного мира не признаются, то на географических картах зачастую можно видеть очертания этих (реально уже не существующих) государственных образований. В частности, вполне реальная граница между Индией и Пакистаном обозначается на картах невнятного свойства демаркационной линией, проходящей по территории, якобы единого и неделимого индийского штата Джамму и Кашмир. В основе всех политических конфликтов, связанных с вопросами современных изменений политической карты мира лежат нерешенные до настоящего времени национальные проблемы.

В. С. Алексеев, Контрольные работы по географии. 10 класс, 2009

На основе различных предложений о реформировании внутриимперских отношений в метрополии формулировались различные практические схемы изменений во внутриимперских отношениях. Так, в 1865 г. лорд Генри Тринг, советник министерства внутренних дел, разработал проект развития взаимоотношений между колонистами и метрополией на различных стадиях. По мнению автора, на начальном этапе колонисты, заселяющие на свой страх и риск неосвоенные территории, должны сохранять теснейшие связи с метрополией и признавать ее право на распоряжение делами колонистов. Передача колонистам права на представительное правление являлась лишь промежуточным этапом на пути получения ими полной независимости. Предусматривалось сохранение полномочий короны преимущественно в сфере экономики. После получения независимости колонии не имели права отказываться от каких-либо заключенных ранее контрактов; колонии не имели права вводить дифференцированные тарифы на товары из британских владений; колонии не должны были предоставлять иностранным подданным права, которых еще не имели британские подданные[57].

М. В. Глеб, Имперская идея в Великобритании (вторая половина XIX в.), 2007

В силу данных причин общественно-политические деятели, которым британское Министерство колоний доверило объединение разрозненных североамериканских колоний, в течение четверти века (1840–1860-е годы) не были в состоянии прийти к согласию в выборе формы административно-территориальной организации страны. Разбивка мнений канадских колониальных деятелей в данном вопросе шла по отчетливо выраженным региональным и (реже) по национально-этническим границам. Подавляющая часть политиков-англоканадцев из Онтарио была настроена в пользу унитаризма (который они упорно именовали «законодательным союзом»), сильные стороны которого наглядно демонстрировала конституционная практика британской метрополии и опыт огромного большинства прочих цивилизованных государств. Лидерам Онтарио противостояли политики-франкоканадцы из Квебека и политики-англоканадцы из Новой Шотландии, находившиеся под влиянием конфедеративной модели государства, созданной в Швейцарии и одно время существовавшей в США (в 1776–1787 гг. в масштабе всей страны и в 1861–1865 гг. на Американском Юге). Наконец, политики из Нью-Брансуика отстаивали «промежуточный вариант» федеративного государственного устройства.[95]

Сергей Юлиевич Данилов, Эволюция канадского федерализма, 2012

Установление международного баланса сил в древний период имело еще один аспект. С развитием международных отношений крупные государства-империи для сохранения определенного равновесия между собой стали прибегать к использованию меньших или вассальных государств в качестве буферных зон. Подобная политика была характерна для государств Ближневосточного региона (Египет, Митанни, Сирия, Ассирия, Хеттское государство): «И хетты, и Ассирия пытались удержать Митанни как союзника и как буферное государство в отношениях между собой»[431]. Буферные государства, которые могли обладать различным объемом международной правосубъектности, вступая в международные отношения, уравновешивали политическую и военную силу своих метрополий. Это стимулировало развитие в древний период института международной правосубъектности и его усложнение, а также образование многих видов квазисубъектов международного права. Характерные особенности такой политики крупных государств и ее отличие от политики метрополий, империй по отношению к своим вассалам или колониям в последующие исторические периоды объясняются в частности основными тенденциями международно-правового регулирования в древний период. В целом главные направления в установлении международной системы баланса были теми же, что и в предыдущие периоды истории международных отношений (средства дипломатической, торговой и военной деятельности, получившие правовое урегулирование).

О. В. Буткевич, У истоков международного права, 2008

4. Избрание той либо иной государственной формы в молодых странах, освободившихся от колониальной зависимости, в значительной степени зависело от влияния метрополии. Неудивительно, что во многих бывших колониях монархической Великобритании (Тринидад и Тобаго, Ямайка, первоначально в Индии, Пакистане) после провозглашения независимости была установлена монархическая форма правления, в то время как бывшие колонии республиканской Франции в подавляющем большинстве своем стали республиками (Кот д’Ивуар, Бенин, Буркина-Фасо, Габон, Исламская Республика Мавритания). Иногда метрополия навязывает бывшей колонии определенную государственную форму. Так, Великобритания навязала Малайе, а затем Малайзии федеративную форму государственного устройства.

А. А. Мишин, Конституционное (государственное) право зарубежных стран, 2010

Во Франции XVIII века идею народного суверенитета отстаивало прежде всего этническое большинство, французы, которым для осознания своих особых социальных и политических интересов в борьбе с абсолютизмом не нужны были этнические подпорки. А вот в Нидерландах XVI века голландцы вначале осознали специфику своих интересов по отношению к испанским завоевателям, а затем, уже в ходе этнонациональной войны, – и специфику своих политических интересов в сфере национально-государственного устройства. Это пример того, как этнонационализм использовался в качестве трамплина на пути к осознанию идей гражданской нации, и такой путь был характерен для большинства государств бывших колоний, провинций неких империй. Однако немало и примеров того, как национальные движения, добившись освобождения от колониальной зависимости, сами перерождались в диктаторские режимы и свои государства превращали в микроимперии. И наконец, опыт Третьего рейха демонстрирует модель использования этнического национализма для возрождения империи уже не в колонии, а в метрополии. Автор предполагает, что третья из названных моделей является наиболее вероятной в случае развития этнического национализма в бывших центрах империй и применительно к этническим общностям, выступавшим в прошлом в роли «цемента империи».

Паин Э. А., Между империей и нацией. Модернистский проект и его традиционалистская альтернатива в национальной политике России, -1

Попытка британского правительства после победы над французами в Семилетней войне ограничить экспансию своих североамериканских колоний на запад и заставить их оплатить расходы империи вызвала недовольство, которое в конечном итоге привело к революции 1776 года (Wallerstein 1988: 202–203). Но как только революция развязала руки поселенцев, они начали завоевание североамериканского континента и реорганизацию его пространства в совершенно капиталистической манере. Среди прочего это означало «изгнание туземцев», чтобы создать пространство для постоянно растущего иммигрантского населения, о чем говорил Франклин. В результате возникла компактная внутренняя территориальная «империя» (термин, который в словаре Вашингтона, Адамса, Гамильтона и Джефферсона использовался наравне с федеральным союзом; Van Alstyne 1960: 1-10), отличительной особенностью которой были значительно более низкие издержки защиты, чем у огромной заморской территориальной империи Британии.

Арриги Джованни, Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки нашего времени, 1994

Гораздо более сложным является вопрос о расширении общества в результате внутреннего развития неевропейских стран без их обязательного вступления в союзы и альянсы с США и ЕС, признания американского лидерства. Япония, Южная Корея и Тайвань исторически развивались в условиях военно-политического союза и гарантий со стороны США, а Гонконг – как колония британской короны. В то же время Малайзия и Сингапур достигают «западного» уровня развития экономики и социальной сферы, оставаясь «восточными» в политическом отношении. При этом Малайзия проводит откровенно антиамериканский внешнеполитический курс. Особую проблему представляют крупные державы – прежде всего демократическая Индия, демократизирующаяся Бразилия и все более капиталистический Китай. Цивилизационная основа их обществ, политическая самостоятельность и принципиальная неинтегрируемость в институты, подобные старому НАТО и Евросоюзу, являются серьезными вызовами в процессе формирования «нового Запада».

Тренин Д. В., Интеграция и идентичность: Россия как «новый Запад», 2006

Бывший с 1878 по 1960 год британской колонией Кипр, северная часть которого оккупирована Турцией, с 2004 г. входит в состав ЕС, и его политическая система соответствует принятым в Евросоюзе стандартам. Специфическими ее чертами, восходящими к этноконфессиональному устройству государства, закрепленному в период получения независимости, являются доминирование греческой православной церкви, резервирование мест в парламенте для армян, католиков и маронитов и не используемые с момента раздела острова квоты для турок-киприотов во всех властных структурах Республики Кипр, а также отдельные суды для греков и турок. Близкие законодательные меры по защите прав и представительству этноконфессиональных меньшинств являются специфической особенностью ряда стран Леванта, главными из которых являются Израиль и Ливан. Руководящие органы образованной в 1983 г. Турецкой республики Северного Кипра формируются на основе выборов, также соответствующих стандартам ЕС. Характерно, что раздел острова был вызван действиями греческой стороны, с 1963 г. спровоцировавшей нарушение соглашений о представительстве турецкой общины и организовавшей ее экономическую и политическую изоляцию, а в 1974 г. попытавшейся после свержения правительства архиепископа Макариоса присоединить Кипр к Греции. Ввод турецких войск на Кипр был осуществлен в соответствии с условиями предоставления ему независимости – Турция действовала как гарант безопасности турецкой общины. Вопрос прекращения турецкой оккупации является постоянно действующим политическим фактором для греческого Кипра. На референдуме ООН 2004 г. об объединении острова 65 % участвовавших в референдуме турок-киприотов поддержали план объединения, выдвинутый генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном, а 75 % греков-киприотов его отвергли. Тем не менее, международное давление испытывает на себе исключительно турецкая часть Кипра. Двойные стандарты для мирового сообщества – не исключение, а правило, и проблема Кипра демонстрирует это не менее ярко, чем Югославия или Израиль.

Сатановский Е. Я., Россия и Ближний Восток. Котел с неприятностями, 2012

Некоторой особенностью стало более полное, сравнительно с западными колониальными империями, государственное слияние европейских и азиатских регионов России. В отличие от Америк, русская Сибирь практически никогда не стремилась к политической независимости от метрополии. Вероятно, из-за этого Россия стала настолько прочно ассоциироваться одновременно со своими исконными европейскими и с колонизованными азиатскими территориями, что сложилась традиция ее территориальной идентификации как евразийской страны и даже как «Азиопы». В последнем случае акцентируется внимание на пространственном преобладании ее азиатских приобретений над европейской метрополией, а также на доминировании в ее устройстве азиатских элементов. Однако история территориальных приобретений России начиная с заселения исконных земель позволяет рассматривать ее как европейскую страну, подобно ряду других европейских стран сумевшую превратиться в колониальную империю. Для ее обозначения как евразийской страны и тем более как «Азиопы» имеется не больше оснований, чем для обозначения Испанской, Британской или Французской империй как евро-американских стран, разве что только те империи раньше России утратили свои колонии.

Скоробогатов А. С., Общество как договор между сильными и слабыми. Очерки по экономике истории, 2018

Несомненно, большинство современных европейцев без колебаний отдали бы предпочтение британской либеральной модели империи перед царским режимом. Хотя для этого есть веские причины, не стоит забывать и о недостатках, присущих либеральной империи. Приведем всего один пример: и Гвиччардини, и Юм отмечают, что намного предпочтительней быть подданным князя, нежели республики, из числа граждан которого твоя община исключена. Они пришли к этому выводу после изучения античности и эпохи городов-государств в Италии. Однако, этот вывод никогда не имел такого широкого подтверждения, как в колониях белых поселенцев. Это были самые демократические системы для своего времени. Но в том, что касается коренного населения и всех людей небелой расы, они были на уровне самых грубых и несправедливых систем, систематически экспроприировали землю у местного населения, лишали его большинства гражданских прав и, нередко, не только не препятствовали, но и одобряли этнические чистки и массовые убийства26. Для коренного населения традиционные бюрократические или аристократические империи были, в общем, намного предпочтительнее. В этом, возможно, содержится предупреждение. В той мере, в которой мы сегодня взаимозависимы в глобализованном мире, электорат «первого мира» имеет власть над развитием событий в Северной Америке и Европе. Если продолжить параллель с колониями белых поселенцев, демократия в «первом мире» не является гарантией того, что интересы зависимых в «третьем мире» будут учитываться.

Сборник статей, Российская империя в сравнительной перспективе, 2004

Есть принципиальное различие между традиционными колониями и отличающимися своей культурой от центра окраинами России. «Колонии приобретались для экономической их эксплуатации в интересах метрополии, – писал Н.М. Коркунов. – Присоединение русских окраин не было делом экономического расчета. Россия постепенно овладела своими окраинами и на западе, и на востоке, в силу чисто политических побуждений, как необходимым условием обеспечения своего могущества и независимости».

Бабурин С. Н., Новая русская империя, 2013

4. Существует теория «внутреннего колониализма», описывающая политическую иерархию территорий в составе государства, которая объясняется экономическим неравенством. Для периферии характерна ориентация на производство сырья, местная рабочая сила отличается низкой квалификацией. В то же время центр берет на себя переработку сырья и обучение специалистов. Теория «внутреннего колониализма» объясняет отношения между центром и периферией в неомарксистском ключе. Считается, что «униженное» положение периферии стимулирует сепаратизм, если на этой территории проживают национальные меньшинства. Периферия становится рассадником т. н. этнорегиональных движений, или в других терминах – антисистемных движений – левых, леворадикальных, националистических. Исследования сепаратизма уделяют значительное внимание таким «внутренним колониям» и их развитию [316, 184—185].

Нурышев Г. Н., Россия в современной геополитике, 2012

Наконец, для анализа указанных выше проблем я выбрала лишь ряд регионов: Царство Польское, Великое княжество Финляндское, Закавказье и Туркестан. Почему эти регионы, а не Прибалтика или Бессарабия, Сибирь или Дальний Восток? Во-первых, избранные сюжеты дают идеальную возможность рассмотреть разные модели построения финансовых отношений между империей и окраинами. Каждый из этих регионов представляет уникальную эволюцию принципов, определявших его связи с центром. Польша и Финляндия – примеры наиболее «европеизированных» окраин. Их финансовое законодательство и структура экономики складывались под сильным влиянием взаимодействия с Западной Европой. В разные периоды своего существования в составе империи Польша и Финляндия обладали правами финансовой автономии. Закавказье и Туркестан, напротив, рассматривались правительством как колонии. Отсюда – особые принципы экономической политики, которые определялись и ориенталистскими концепциями, и колониальным опытом других империй. Вместе с тем эти четыре окраины, различные в культурном, политическом и экономическом отношениях, должны были, по идее правительства, быть интегрированы в единую экономическую систему империи. Выбранные мной в качестве объектов исследования «случаи» характерны тем, что они демонстрируют переплетение проблем экономических и национальных отношений, а также характеризуют процессы сложной интеграции в систему финансов империи тех регионов, которые были подвержены сильному влиянию внешних (зарубежных) тенденций финансового развития и имели особую культуру и традиции финансового управления.

Правилова Е. А., Финансы империи: Деньги и власть в политике России на национальных окраинах. 1801–1917, 2006

На Западе ученые, анализирующие постсоветскую миграцию со структуралистских позиций, используют преимущественно исторические и политологические подходы и рассматривают миграцию населения в более широком контексте – контексте распада империи. Тем самым они меняют существовавшую ранее привычную конструкцию оценки, где в центре внимания находились экономические структуры, вынуждавшие людей к миграционным перемещениям; теперь их место занимают структуры политические. Чтобы доказать правильность своего подхода, они указывают на то, что прежний взаимообмен населением между Россией и бывшими союзными республиками прекратился, зато на рубеже 90-х гг. внезапно выросла односторонняя миграция в Россию, и параллельно с ней по всему постсоветскому пространству широко распространился процесс этнической консолидации. Для объяснения всего этого как раз и используется парадигма распада империи. Западные историки и политологи полагают, что характер отношений между Россией и республиками предопределил перетекание населения сначала в колонии, а затем, когда империя рухнула, – обратно в метрополию.

Балашова Т. Н., Конституционно-правовые проблемы формирования миграционной политики, 2011

Вестфальская система, или модель, предполагает государственное устройство по национальному принципу. Вестфальский договор систематизировал указанную систему, закрепил ее и дал название. Корни современного государственного устройства, таким образом, кроются в устройстве древних и средневековых государств, построенных по национальному признаку. Принципы Вестфальской системы действуют по сей день: каждая, даже малая нация желает иметь и упорно добивается своей суверенной государственности; число государств на планете только во второй половине ХХ в. увеличилось на несколько десятков за счет бывших колоний и республик СССР, распавшихся Югославии, Чехословакии. Количество государств продолжает расти.

Барлыбаев Х. А., Избранные труды. Том II. Философская антропология, глобализация, устойчивое развитие, сознание и идентичность, 2014

Государственный суверенитет предполагает также лишение всех лиц, сословий, образований де-юре властных полномочий и их сосредоточение в руках суверенного государства. Это так называемая Вестфальская система суверенитета, в силу которой все права отдаются исключительно государству в ущерб всем другим сообществам: на территории суверенного государства нет и не может быть иной власти, кроме власти суверена, от имени которого осуществляется и официальное насилие. Захват «ничьих» территорий и колоний впоследствии объявляется как результат распространения суверенитета государства и на эти земли.

Зубков А. И., Геополитика и проблемы национальной безопасности России, 2004

Именно поэтому в рамках англосаксонского взгляда на мир наличие гражданского общества имеет первичный характер, обеспечивающий защиту прав человека и функционирование государства. Неудивительно, что «многие в Америке считают, что центральное правительство вообще не нужно, что большинство сфер жизни должны находиться в ведении частного сектора» и «Америка действительно очень своеобразное государство, так как оно изначально заселено политическими и религиозными беженцами из Европы, которые… не любили централизованные власти вообще. Поэтому они основали в своей колонии такую политическую систему, которая была антагонистической по отношению к центральной власти[3].

Григорьев Максим, FAKE – структуры. Призраки российской политики, -1

В столице городской пролетариат был успокоен раздачами зерна, которые вновь были увеличены с уровня цезаревских времен и стали теперь – после включения в империю египетской житницы – более гарантированными. Была запущена амбициозная программа строительства, которая обеспечила городским низам занятость, а городские службы после создания пожарных команд и системы водопровода стали заметно лучше. Кроме того, в Риме теперь постоянно находились преторианские когорты и городская полиция для подавления волнений. Тем временем произвольные и необузданные поборы республиканских откупщиков в провинциях – одно из худших злоупотреблений старого режима – были прекращены, и была введена единообразная фискальная система, включавшая поземельный и подушный налог, основанные на точных переписях – доходы центра выросли, а периферийные области перестали страдать от поборов откупщиков. Правителям провинций стало выплачиваться регулярное жалованье. Судебная система была перестроена так, чтобы расширить возможность апелляций против произвольных решений и для италийцев, и для жителей провинций. Чтобы соединить обширные пространства империи непрерывной системой коммуникаций, впервые была создана имперская почтовая служба.[91] В отдаленных областях, преимущественно в западных провинциях, основывались римские колонии и муниципалитеты и латинские общины. После поколения разрушительной гражданской борьбы был восстановлен внутренний мир, а вместе с ним – и процветание провинций. На границах успешное завоевание и интеграция важных коридоров между Востоком и Западом – Реции, Норика, Паннонии и Иллирии – обеспечило окончательное геостратегическое объединение империи. Иллирия, в частности, была важнейшим военным звеном в имперской системе Средиземноморья.[92]

Андерсон Перри, Переходы от античности к феодализму, 1974

Религиозное раскрепощение сопровождалось новыми требованиями к государству, точнее к монарху: ограничить произвол власти, предоставить всю полноту прав и свобод третьему сословию, в том числе ассоциациям общественной самодеятельности. Параллельное сосуществование общества и государства в развитых европейских странах прервалось чередой революций в Англии, Франции, Нидерландах, завоеванием независимости британскими колониями в Америке. Произнесено и обосновано само понятие гражданского общества, высказано предположение о всегдашнем противостоянии гражданского общества и государства в Европе.

Коллектив авторов, Гражданское общество. Истоки и современность, 2006

Н.Я. Данилевский утверждал, что направлявшиеся из центра страны колонизационные потоки, как правило, «образуют не новые центры русской жизни, а только расширяют единый, нераздельный круг ее»27. Таким образом, процесс русской колонизации можно было представить, по его мнению, растянутым во времени, поэтапным «расселением русского племени», что не создавало колоний западноевропейского типа, а расширяло целостный континентальный массив русской государственной территории. В каждом географическом фрагменте Российского государства, считал Н.Я. Данилевский, появляется не «отдельная провинциальная особь» и не государственное «владение» как таковое, но «сама Россия». Поэтому различия между центром и колонизуемыми окраинами виделись Данилевскому не политическими, а лишь обусловленными временем заселения и культурного освоения. Отстаивая идею целостности российского пространства, Н.Я. Данилевский, а вслед за ним и Г.В. Вернадский28, были склонны скорее преуменьшать имевшиеся различия, нежели их преувеличивать.

Коллектив авторов, Регион в истории империи. Исторические эссе о Сибири, 2013

Первой современной федерацией стали сша. В Северной Америке кальвинисты (пуритане) исторически имели сильные позиции, среди тамошних элит были весьма популярны идеи Монтескье. А главное – 13 мелких states, отложившись от Великобритании и добившись независимости, со временем пришли к необходимости государственного объединения. Федеративное устройство установила Конституция, принятая в 1787 г.[179]. В ее тексте отсутствуют слова «federal» и тем более «Federation», говорится лишь о «Union» (союзе). Причем «союзом», напомню, называлась и конфедерация штатов, существовавшая до 1787 г. Но в американской политической публицистике того времени центральная власть (в том числе «до-конституционная») нередко характеризовалась как «federal», сторонники ее усиления (Александр Гамильтон и пр.) именовались «Federalists», позднее они объединились в Federalist (Federal) Party и т. д. Довольно быстро сложилась практика использования слова «федерация» как официального синонима «союза». Однако Швейцарская федерация, образованная в 1848 г., продолжала называть себя «конфедерацией» (и Eidgenossenschaf – «клятвенным товариществом»); федерация в Германии, созданная в 1867 г., именовалась северогерманским союзом, а затем германской империей[180]. Немецкие ученые разрабатывали доктрину «союзного государства». Позже союзы формировались из бывших британских колоний и протекторатов и т. д. Приоритет «федеративной» терминологии окончательно утвердился в мировой науке и журналистике лишь в XX в.

Иванов В. В., Теория государства, 2010

Одной из основных идеологических систем на Ближнем Востоке второй половины XX в. становится национализм. В рамках этой парадигмы удавалось совместить уникальность национальной культуры и западные идеи, позволявшие осуществлять модернизацию армии, экономики и системы управления. Однако, пожалуй, единственным достижением национализма на Ближнем Востоке можно назвать ликвидацию колониальной системы и сохранение независимости государств, возникших на месте бывших колоний и полуколоний. Ни одной из задач, которые ставили перед собой националисты на будущее, решить не удалось.

Коллектив авторов, Ближний Восток: война и политика, 2010

В США события приняли и вовсе революционный оборот. В результате Войны за независимость бывшие британские колонии объединились в государство с республиканской формой правления. Декларация о Независимости 1776 г. и Конституция 1787 г., основанная на принципе разделения властей, наряду с английской парламентской системой, стала объектом подражания для всех реформаторов континентальной Европы.

Захаров В. Ю., Российский и зарубежный конституционализм конца XVIII – 1-й четверти XIX вв. Опыт сравнительно-исторического анализа. Часть 1, 2017

Представляется, что рассмотрение суверенитета как основы для категорического различения между внутриполитической и международной состоятельностью государства является ошибкой: если имеет место суверенитет «факта», то есть государство может обеспечить безопасность и благосостояние своих граждан, то суверенитет «признания» не может изменить внутреннюю природу государственности. Также, как уже отмечалось выше, ошибочно считать государства равноправными в сфере международных отношений. Равенство государств может быть лишь формальным, юридическим. Фактически они не могут быть равными, что определено мощью государства и суверенитетом «факта». Как известно, колонии не перестают быть колониями лишь потому, что они получили независимость. Соответственно, если быть честными в научном смысле (понятно, что в политике это нереально), то не может быть суверенитетов разных рангов. Суверенитет либо есть, либо его нет. Рассуждения об ограниченном суверенитете – это рассуждения об его отсутствии. Недаром партия М. Ле Пен победила на выборах в Европарламент под лозунгом: «Евросоюз должен вернуть то, что у нас было украдено, – вернуть суверенитет. Нужно строить другую Европу – Европу свободных и суверенных государств».

Пономарева Е. Г., Вывихнутый век. Кто его вправит? Хаос, конфронтация, интеграция, 2016

Необходимость возрождения естественного права в послевоенном мире была связана с поиском утраченной идейной основы современного общества, концепции прав человека и разграничения таких понятий, как легитимный режим и хороший режим. Естественное право, согласно этой позиции, обеспечивает государственному строю опору на вечные и общечеловеческие ценности (закрепленные в международно-правовых актах по правам человека), в то время как политическая легитимность зависит от обстоятельств и может быть утеряна. Необходимость возродить естественное публичное право связывалась с тем, что оно дает универсальное ценностное решение политической проблемы (ПО). Пример влияния этих идей в области международного права – создание международных организаций пацифистского характера, ставивших своей целью предотвратить новые войны, а после Второй мировой войны – процесс, охватывавший события от принятия Атлантической хартии (14 августа 1941 г.) до создания ООН. В дальнейшем это постепенный процесс укрепления европейского единства, приведший в настоящее время к объединению Европы. Параллельно с этим в XX в. шел процесс критики империализма и колониализма, либеральные противники которых (как Дж.А. Гобсон, Дж.А. Шумпетер) переосмыслили подход к этой проблеме ряда представителей классического либерализма, стоявших на имперских и националистических позициях (что было важно в ходе послевоенных дебатов о судьбах колоний и колониализма). В англосаксонской правовой литературе периода Холодной войны был сделан особый упор на права человека и их судебные гарантии (Дж. Роулз (111), Р. Дворкин (112)). Либеральная концепция прав получила не только правовой, но и идеологический статус и была противопоставлена марксистской классовой теории права. Эти идеи, высказывавшиеся в период послевоенного восстановления стран Западной Европы, пришли в Восточную Европу в период кризиса коммунистических режимов, получив название «нового мышления» и «общечеловеческих ценностей», признанных «всеми цивилизованными странами».

Медушевский А. Н., Социология права, -1

Именно британцам принадлежит первенство в практической реализации тех революционных идей, которые изначально предопределили мотивацию человека в борьбе за обретение индивидуальных прав и свобод, а также в значительной мере содействовали ликвидации барьеров, стоящих на пути международного сотрудничества, через интеграцию региональных и локальных экономик и культур в глобальную систему торговли и коммуникаций. Посредством переработки знаний о разрозненных культурах и цивилизациях, собранных английской метрополией в её колониях, протекторатах и зависимых территориях, британские экономисты первыми обосновали и экспортировали в остальные страны теории международного разделения труда, тем самым проложив интеллектуальную колею экономической глобализации.

Кузнецов А. В., Тайная власть Британской короны. Англобализация, 2016

Дебаты 1810-х – 1820-х гг. о присоединении Флориды и Техаса стали частью широкого спора о национальных интересах США, о том, в каком направлении развиваться стране. Это также спор, как строить отношения с такими разными и по-своему сложными в переговорах империями – могущественной рациональной Англией и слабевшей, зачастую плохо предсказуемой Испанией, а затем и возникшими на месте ее колоний новыми, увы, редко политически устойчивыми латиноамериканскими государствами.

Исэров А. А., США и борьба Латинской Америки за независимость, 1815—1830, 2011

Империей называют порой национальное государство, имеющее в своем владении колониальные территории. Форма правления при этом роли не играет: и в середине XX в. колониальной империей называли Францию, которая к тому времени уже давно была республикой. В подлинном смысле слова, как мы видим, наличие колоний далеко не единственный и даже не главный признак империи.

Бабурин С. Н., Мир империй. Территория государства и мировой порядок, 2005

Колония – территория или страна, которая находится под властью иностранного государства, лишена экономической и политической независимости и управляется на основе специального режима.

Бурханова Наталья, Экономическая география, -1

При предоставлении независимости колониям проекты конституций новых государств разрабатывались министерствами колоний (например, Великобританией для Нигерии в 1964 г.; впоследствии уже учредительными, хотя и своеобразно сформированными, собраниями в Нигерии были приняты другие конституции); местными властями с участием советников метрополии (например, Конституция Мадагаскара 1960 г.); в ходе переговоров на заседаниях круглых столов представителей колониальной державы и деятелей национально-освободительного движения (Конституция Зимбабве 1979 г.).

Чиркин В. Е., Сравнительное конституционное право. Учебное пособие для магистрантов и аспирантов, 2011

В западной и, в частности, британской, литературе муссировались идеи о незаконности и недопустимости притязаний России на Кавказский регион. В их обоснование приводился целый ряд доводов: геополитические (угроза британским национальным интересам на Востоке, включая Индию; нарушение англо-русского и многостороннего международного баланса сил в пользу России); экономические (закрытие для Англии доступа к потенциальной колонии, источнику сырья и рынку сбыта); идеологические (неспособность «деспотической», «варварской» России цивилизовать кавказские народы, привить им либерально – демократические ценности; «бремя белых» в данном случае, как и во всех остальных, должна нести Англия); нравственно – филантропические (защищать население Кавказа от военной и морально-растлительной агрессии могущественной, циничной власти и духовной деградации)4. Царское правительство в формировании своей кавказской политики понимало и пыталось учитывать заинтересованность западноевропейских держав, особенно Англии, в кавказских делах. «России нечего опасаться за свои владения, – считал Александр I, – пока соседями с той стороны остаются слабые народы, как персияне и турки. Но притаись где-нибудь англичане, доставь горцам артиллерию, научи их военному искусству и тогда нам будет надо укрепляться уже на дону. Англичане стерегут нас, не спуская глаз»5.

Ибрагимова З. Х., Чеченцы, 2010

Американский федерализм возник более 200 лет назад. 4 июля 1776 г. 13 североамериканских колоний объявили независимость от Англии, осознав необходимость совместных действий в военной области и сотрудничества в целом.

Чернов С. Н., Конституционно-правовое регулирование отношений между Российской Федерации и ее субъектами, 2004

в) принцип национального суверенитета, включающий право наций на самоопределение, в частности право угнетенных народов колоний на полную и безоговорочную независимость;

Левин И. Д., Суверенитет, 2003

Спорадические контакты Скандинавии и Восточной Прибалтики (и далее на восток вплоть до Камы) существовали уже в неолите. Однако перманентные связи этих регионов устанавливаются в середине I тыс. и. э., когда в результате миграций из перенаселенных областей Восточной Скандинавии[120] появляются первые колонии скандинавов на территории современных Литвы (Кауп), Латвии (Гробине), Эстонии (Прооза в черте Таллинна, на о. Сааремаа)[121]. Немаловажное значение играла и торговля с местным населением, о чем свидетельствуют материалы Каупа (Вишнева), само название которого происходит от др. – сканд. кайр «покупать; торг»[122]. Материалы исследованных памятников указывают на доминирование мирных взаимоотношений новопоселенцев с местным населением.

Мельникова Е. А., Древняя Русь и Скандинавия: Избранные труды, 2011

В пользу отсутствия выраженной прямой корреляции между бедностью и нестабильностью свидетельствуют и другие данные. Хотя корреляция между ВНП на душу населения и смертностью от внутреннего группового насилия составила -0,43 (n = 74), наибольшее количество насилия наблюдалось не в беднейших странах с душевым ВНП меньшим 100 долларов, а в несколько более богатых с душевым ВНП от 100 до 200 долларов. При значении показателя выше 200 долларов размеры насилия существенно снижаются. Эти данные привели к выводу, что «в слаборазвитых странах следует ожидать довольно высокого уровня внутренней нестабильности в течение некоторого времени и в очень бедных странах вероятен рост, а не снижение внутреннего насилия в следующие несколько десятилетий»49. Аналогичным образом Экстейн обнаружил, что 27 стран, в которых внутренние насильственные конфликты были редкостью в период 1946–1959 гг., распадаются на две группы. Девять из них принадлежали к числу наиболее современных (такие, как Австралия, Дания, Швеция), тогда как 18 других – это «сравнительно слаборазвитые страны, в которых элиты оставались тесно связаны с традиционными типами и структурами жизни». В их числе оказалось несколько все еще отсталых европейских колоний, а также такие страны, как Эфиопия, Эритрея и Саудовская Аравия50. Близок к этому и результат, согласно которому зависимость нестабильности от распределения стран по уровню грамотности описывается колоколообразной кривой. Нестабильными оказались 95 % стран в среднем диапазоне 25-60-процентной грамотности в сравнении с 50 % стран с грамотностью меньше 10 % и 22 % стран с более чем 90 % грамотности. В другом исследовании средние показатели нестабильности были подсчитаны для 24 современных стран (268), 37 стран переходного типа (472) и 23 традиционных стран (420)51.

Хантингтон Самюэль, Политический порядок в меняющихся обществах, 1996

В Европе в действующих армиях сформировались штабные структуры, с широкими полномочиями военачальников, которые стали полноценными центрами планирования, накопления знаний, создания учебных центров, учета всех военных расходов, добычи, решения логистических и административных трудностей. Штабы работали в мирное время и разрабатывали планы военных компаний, перевооружения армии, оценки результатов прошлых конфликтов. Государство предпринимало целенаправленные меры по изменению инфраструктуры страны в соответствии с военными замыслами, ориентируясь на научно-технический прогресс и задачи национальной безопасности. Качество подготовки военных генштабистов в Европе формировалось столетиями. Традиции планирования военных кампаний нашли свое применение в долгосрочных экспедициях в колонии, географических исследованиях мирового океана, организации торговых операций по всему миру. Проведем аналогию, что есть «департамент стратегии» в крупной корпорации – это «внучок» армейского генштаба.

Ващенко Андрей, Управление стратегическим развитием «по-русски», 2015

Еще в начале прошлого века, после Первой мировой войны, русский геополитик Н. Трубецкой писал, что в отношении России как огромного региона, составляющего шестую часть суши, будет проводиться агрессивная политика, и, «пока ее не поделят или не отдадут одному из романо-германских зверей, мировую войну нельзя считать законченной. В этом и состоит сущность «русской проблемы» для романо-германцев. Эти последние смотрят на Россию как на возможную колонию… Россия есть территория, на которой произрастает то-то и то-то, в которой имеются такие-то ископаемые. Что на этой территории есть население – это не важно: им займутся этнографы; для политики интересна главным образом территория, а туземное население – лишь в качестве рабочей силы. Можно ли представить себе, что эти самые иностранцы, помогши России «восстановиться» и стать на ноги, любезно поклонятся и отойдут в сторону? В порядке чуда такую картину рисовать себе можно, но если стоять на точке зрения реальных возможностей и вероятностей, надо признать, что такой поворот дела определенно исключен. Те романо-германские державы, которые окажут России помощь (точнее – будут оказывать помощь, ибо помощь требуется продолжительная), сделают это, конечно, не по филантропическим побуждениям и постараются поставить дело так, чтобы в обмен на эту помощь получить Россию в качестве своей колонии»[19].

Карадже Т. В., Политическая философия. Учебник, 2017

Уровень жизни большинства населения бывших колоний мало изменился после провозглашения независимости.

Щербина Л. В., История экономики: конспект лекций, -1

Государственной строй Древней Греции отличался от восточной деспотии. Развитие государства в Древней Греции шло по другому пути, в отличие от стран Древнего Востока. Греция не располагала наличием плодородных почв и крупных рек, создать систему орошения почвы было невозможно. Расположение на берегу Эгейского моря способствовало развитию Греции как морской цивилизации. Море играло одну из главных ролей в жизни античного полиса, оно обеспечивало его связь с внешним миром, с другими полисами и колониями.

Левина Л. Н., История международного права. Ответы на экзаменационные билеты, 2009