Неточные совпадения
Совесть почти не упрекала Фенечку; но мысль о настоящей причине ссоры мучила ее по временам; да
и Павел Петрович глядел на нее так странно… так, что она, даже обернувшись к нему спиною, чувствовала на себе его глаза. Она похудела от непрестанной внутренней тревоги
и, как водится, стала еще милей.
— Слушай, — продолжал я, видя его доброе расположение. — Как тебя назвать не знаю, да
и знать не хочу… Но бог видит, что жизнию моей рад бы я заплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно
чести моей
и христианской
совести. Ты мой благодетель. Доверши как начал: отпусти меня с бедною сиротою, куда нам бог путь укажет. А мы, где бы ты ни был
и что бы с тобою ни случилось, каждый день будем бога молить о спасении грешной твоей души…
Не казнь страшна: пращур [Пращур — предок.] мой умер на лобном месте, [Лобное место — возвышение на Красной площади, где иногда казнили государственных преступников.] отстаивая то, что
почитал святынею своей
совести; отец мой пострадал вместе с Волынским
и Хрущевым.
Про старца Зосиму говорили многие, что он, допуская к себе столь многие годы всех приходивших к нему исповедовать сердце свое
и жаждавших от него совета
и врачебного слова, до того много принял в душу свою откровений, сокрушений, сознаний, что под конец приобрел прозорливость уже столь тонкую, что с первого взгляда на лицо незнакомого, приходившего к нему, мог угадывать: с чем тот пришел, чего тому нужно
и даже какого рода мучение терзает его
совесть,
и удивлял, смущал
и почти пугал иногда пришедшего таким знанием тайны его, прежде чем тот молвил слово.
— То ли еще узрим, то ли еще узрим! — повторили кругом монахи, но отец Паисий, снова нахмурившись, попросил всех хотя бы до времени вслух о сем не сообщать никому, «пока еще более подтвердится, ибо много в светских легкомыслия, да
и случай сей мог произойти естественно», — прибавил он осторожно, как бы для очистки
совести, но
почти сам не веруя своей оговорке, что очень хорошо усмотрели
и слушавшие.
В тиши, наедине со своею
совестью, может быть, спрашивает себя: „Да что такое
честь,
и не предрассудок ли кровь?“ Может быть, крикнут против меня
и скажут, что я человек болезненный, истерический, клевещу чудовищно, брежу, преувеличиваю.
Зато пострадали люди порядочные, у которых еще оставалась
совесть и честь…
Это великая заслуга в муже; эта великая награда покупается только высоким нравственным достоинством;
и кто заслужил ее, тот вправе считать себя человеком безукоризненного благородства, тот смело может надеяться, что
совесть его чиста
и всегда будет чиста, что мужество никогда ни в чем не изменит ему, что во всех испытаниях, всяких, каких бы то ни было, он останется спокоен
и тверд, что судьба
почти не властна над миром его души, что с той поры, как он заслужил эту великую
честь, до последней минуты жизни, каким бы ударам ни подвергался он, он будет счастлив сознанием своего человеческого достоинства.
Предводитель, взятый врасплох, обещал отвечать по
совести, прибавив, что «
честь и правдивость — беспременные атрибуты россейского дворянства».
Он различает работу
чести, свойственную трудовому народу, который должен восходить,
и работу
совести, которая должна быть свойственна привилегированным образованным классам, — они должны искупить свою вину перед народом.
— Именно оттого, — ответил Самоквасов, — только Фленушку я
и не видал
почти тогда. При мне она постриглась. Теперь она уж не Фленушка, а мать Филагрия… Ну да Господь с ней. Прошу я вас, не помышляйте никогда о ней — было у нас с ней одно баловство, самое пустое дело, не стоит о нем
и вспоминать. По правде говорю, по
совести.
— Рассказал ты, братец, что размазал, — молвил наконец ему Марко Данилыч. — Послушать тебя, так
и сказок не надо… Знатный бахарь! Надо
чести приписать! А скажи-ка ты мне по чистой правде да по
совести — сам ты эти небылицы в лицах выдумал али слышал от какого-нибудь бахвала?
Когда требуют
совесть и честь,
и родной сын уходит из дому.
«Ведь вы никто так не сделаете, ведь вы не предадите себя из-за требований
чести и долга; ведь у вас ни у кого нет такой чуткой
и чистой
совести?
Впрочем, он тогда же стал уверять, что мать моя полюбила его по «приниженности»: еще бы выдумал, что по крепостному праву! Соврал для шику, соврал против
совести, против
чести и благородства!
Пепел. Вот
и я то же говорю: честь-совесть богатым нужна, да! А Клещ ругает нас, нет, говорит, у нас
совести…
Она знала лишь одно, что на этом пути ей не следует смущаться препятствиями, именуемыми на языке «пошляков», как говорил Гиршфельд,
совестью,
честью, стыдом, правдой, нравственностью, пороком, грехом
и преступлением.
Очередь дошла до левофлангового солдатика Хлебникова, который служил в роте общим посмешищем. Часто, глядя на него, Ромашов удивлялся, как могли взять на военную службу этого жалкого, заморенного человека,
почти карлика, с грязным безусым лицом в кулачок.
И когда подпоручик встречался с его бессмысленными глазами, в которых, как будто раз навсегда с самого дня рождения, застыл тупой, покорный ужас, то в его сердце шевелилось что-то странное, похожее на скуку
и на угрызение
совести.
Женевец привязался к своему ученику
почти так же, как мать; он иногда, долго смотрев на него, опускал глаза, полные слез, думая: «
И моя жизнь не погибла; довольно, довольно сознания, что я способствовал развитию такого юноши, — меня
совесть не упрекнет!»
— Принимая на себя обязанность быть учителем вашего сына, я поступлю, как
совесть и честь… разумеется, насколько силы мои… впрочем, я употреблю все старания, чтоб оправдать доверие ваше… вашего превосходительства…
В длинной
и довольно нескладной речи (что служит к большой
чести Негрова, ибо в этой нескладности отразилось что-то вроде того, что у людей называется
совестью) он изъявил ему свое благоволение за его службу
и намерение наградить его примерным образом.
В фанатике
почти совершенно исчезает свобода
совести, способность к чистым
и первородным нравственным оценкам, хотя фанатик бывает человеком чистым, идейным, верующим, бескорыстным, часто совершенно аскетическим.
Что-то вроде угрызения
совести отозвалось в душе Ченцова: он,
почти угадывая причину болезни дяди, в которой
и себя отчасти считал виноватым, подумал было зайти к Егору Егорычу, но не сделал этого, — ему стыдно показалось явиться к тому в пьяном виде.
— Но чем же, однако, мы вас вознаградим? — продолжал Ченцов, бывший в добром настроении духа частию от выпитого шампанского, а также
и от мысли, что на похоронах Петра Григорьича все прошло более чем прилично: «Надобно же было, по его мнению, хоть чем-нибудь
почтить старика, смерть которого все-таки лежала до некоторой степени на
совести его
и Катрин».
В ее душе шевельнулось нечто вроде угрызения
совести. Жалость к матери, всю жизнь боготворившей ее, здоровье
и самую жизнь которой она принесла в жертву греховной любви к сидевшему против нее человеку, приковавшему ее теперь к себе неразрывными цепями общего преступления — на мгновение поднялась в ее зачерствевшем для родственной любви сердце,
и она
почти враждебно, с нескрываемой ненавистью посмотрела на Талицкого.
Юлия приветливо
и почти дружески встретила его пожатием руки, а m-lle Прыхина только поклонилась ему,
и то с грустью
и печалью в лице: укоряющею
совестью хотела она представиться ему за Фатееву!
— Нет, я знаю очень хорошо, что ты немножко сердишься
и тебе это неприятно, но
честью тебя заверяю, что тут, кроме чувства
совести, ничего другого нет.
Характерною чертою народничества, как течения чисто интеллигентского, он считал «болезнь
совести», особенностью социал-демократизма — «болезнь
чести»: старый народник-интеллигент шел в революцию вследствие поруганной
совести — нужно бороться за страдающий
и угнетенный народ.
Я отвечаю за вас моею
совестью и честью, не признать которых во мне вы по сю пору не имеете еще никакого права.
— Хотя я
и гражданский человек, но… одобряю! — заметил, с благосклонным жестом, его превосходительство. — Военная служба для молодого человека не мешает… это формирует, регулирует… Это хорошо, одним словом!.. Постарайтесь
и на новом своем поприще стойко исполнять то, к чему взывают долг
и честь и ваша
совесть. Я надеюсь, что вы вполне оправдаете ту лестную рекомендацию, которую сделал мне о вас многоуважаемый Иосиф Игнатьевич.
— То-то оно, что не дошла… А может
и честь есть, да
совесть хрестьянская.
—
Почти. Спроси, пожалуйста, по
совести всех дам, не случалось ли им поцеловать мужчину до замужества,
и ручаюсь, что редкой этого не случалось; а между тем это не помешало многим из них быть потом
и очень хорошими женами
и матерями.
Социолог-народник 70-х годов Н. Михайловский делает различие между работой
совести и работой
чести.
Он словно раз навсегда порешил себе, что
совесть,
честь, любовь, почтение
и вообще все так называемые возвышенные чувства — все это вздор, гиль, чепуха, выдуманная философами, литераторами
и другими сумасшедшими фантазерами.
Тася отвернулась… Какой байбак этот Иван Алексеевич! Совсем
и на мужчину не похож… Все сочувствовал,
почти подбивал,
и вдруг какой-то cas de conscience [вопрос
совести (фр.).].
Говоря по
совести, подобные субъекты составляют редкое,
почти незаметное исключение,
и я боюсь, милая тетенька, что
и ваша жизнь, наравне с жизнью опомнившегося большинства, распалась на две половины, из которых в одной предъявляют свои права справедливость
и стыд, а в другой все еще чувствуется позыв к шалостям (не решаюсь употребить более резкое выражение) прошлого.
Васильков. За то, что вы ее развратили. Она от природы создание доброе; в вашем омуте женщина может потерять все —
и честь,
и совесть,
и всякий стыд. А ты развратней всех. Нет, нет, бери пистолет, а то я тебя убью стулом.
Помпадуры гибли десятками; зеркальная поверхность административного моря возмутилась
почти мгновенно; униженные
и оскорбленные подняли голову, ликующие
и творящие расправу опустили ее долу; так называемые ябедники выползли из своих нор
и предерзостно называли себя представителями общественной
совести.
Анна. Совершенно гнусный раб! Ни
чести, ни
совести.
И — такой дерзкий, такой жесткий…
Девятнадцать человек!
Их собрал дон Педро Гóмец
И сказал им: «Девятнадцать!
Разовьем свои знамена,
В трубы громкие взыграем
И, ударивши в литавры,
Прочь от Памбы мы отступим!
Хоть мы крепости не взяли,
Но поклясться можем смело
Перед
совестью и честью,
Не нарушили ни разу
Нами данного обета:
Целых девять лет не ели,
Ничего не ели ровно,
Кроме только молока...
«Особа» слушала все внимательнее
и внимательнее. В уме ее не оставалось сомнения в своей ошибке относительно этой женщины,
и совесть громко стала упрекать его за преступное потворство,
почти содействие этому извергу в человеческом образе. По мере рассказа, его превосходительство делался все бледнее
и бледнее, он нервно подергивал плечами
и кусал губы. Когда Костя дошел до последнего эпизода с ним самим, голос его снова задрожал
и он на минуту остановился.
К
чести Петра Иннокентьевича Толстых
и его друга
и доверенного Иннокентия Антиповича Гладких надо заметить, что принадлежащий первому громадный по заявленной площади прииск считался раем для рабочих, сравнительно с другими, так как пищи было вдоволь
и расчет велся на
совесть, да
и самый прииск лежал на сравнительно здоровой местности.
За три минуты он не ожидал ничего похожего на такой приговор себе. Это вылилось у него прямо, из какой-то глубокой складки его
совести,
и складка эта лежала вне его обычных душевных движений…
И ему стало очень легко,
почти радостно.
Трилецкий. Пора бы, Михаил Васильич, по
чести, по
совести оставить ее в покое. Стыдно, право… Такой умный
и большой человек, а выделываешь черт знает что… Вот
и назвали негодяем…
Мать просила подвергнуть их очистительной присяге, с перезвоном колоколов
и со всею процедурою, которая простым людям представляется такою могущественною против человека, затворившего свою
совесть зову
чести.
Якова Львовича избрали совестным судьею. Он был очень доволен этим избранием. Мирить людей
и прекращать по
совести щекотливые дела, деликатность свойства которых с уважением обходит самый закон, — это было всего более по сердцу дяде,
и он поблагодарил дворянство за
честь и принял должность.
Но для кого
и такое содержание было заманчиво, те колебались взяться носить
почту, потому что для чуткой христианской
совести русского благочестия представлялось сомнительным: не заключается ли в такой пустой затее, как разноска бумаги, чего-нибудь еретического
и противного истинному христианству?
— «Мы, бедные
и опальные казаки, угрызаемые
совестью, шли на смерть
и присоединили знаменитую державу к России во имя Христа
и великого государя навеки веков, доколе Всевышний благословит стоять миру. Ждем твоего указа, Великий Государь
и воевод твоих, сдадим им царство Сибирское без всяких условий, готовые умереть или в новых подвигах
чести, или на плахе, как будет угодно тебе, великий государь,
и Богу».
Почти такого ж содержания было письмо к воспитателю; в нем присовокуплял только тягостные свои сомнения насчет перемены исповедания
и тут же успокоивал свою
совесть тем, что принимал постановления церкви, не зараженной злоупотреблениями, какие унижают западную.
В борьбе с своею страстью он обещал высвободить себя из неволи ее
и умирить все голоса, восставшие против него из глубины его
совести. Обещал, да! Посмотрим, у кого из молодых людей,
почти одинаких лет, достанет силы воли совершить свой обет — у русского разгульного ли молодца или у степенного падуанского бакалавра.