Неточные совпадения
— А что, — спросил я у Максима Максимыча, — в самом ли деле он приучил ее к себе, или она зачахла в
неволе, с тоски
по родине?
Заходила ли речь о мертвецах, поднимающихся в полночь из могил, или о жертвах, томящихся в
неволе у чудовища, или о медведе с деревянной ногой, который идет
по селам и деревням отыскивать отрубленную у него натуральную ногу, — волосы ребенка трещали на голове от ужаса; детское воображение то застывало, то кипело; он испытывал мучительный, сладко болезненный процесс; нервы напрягались, как струны.
— Да, это правда, бабушка, — чистосердечно сказал Райский, — в этом вы правы. Вас связывает с ними не страх, не цепи, не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело в воспитании: зачем наматывать им старые понятия, воспитывать по-птичьи? Дайте им самим извлечь немного соку из жизни… Птицу запрут в клетку, и когда она отвыкнет от воли, после отворяй двери настежь — не летит вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил: там одна
неволя, здесь другая…
«Не годится, показавши волю, оставлять человека в
неволе», и после этого думал два часа: полтора часа
по дороге от Семеновского моста на Выборгскую и полчаса на своей кушетке; первую четверть часа думал, не нахмуривая лба, остальные час и три четверти думал, нахмуривая лоб,
по прошествии же двух часов ударил себя
по лбу и, сказавши «хуже гоголевского почтмейстера, телятина!», — посмотрел на часы.
Там соединили двадцать человек, которые должны прямо оттуда быть разбросаны одни
по казематам крепостей, другие —
по дальним городам, — все они провели девять месяцев в
неволе.
Учитель говорил не по-швейцарски, а по-немецки, да и не просто, а
по образцам из нарочито известных ораторов и писателей: он помянул и о Вильгельме Телле, и о Карле Смелом (как тут поступила бы австрийско-александринская театральная ценсура — разве назвала бы Вильгельма Смелым, а Карла — Теллем?) и при этом не забыл не столько новое, сколько выразительное сравнение
неволи с позлащенной клеткой, из которой птица все же рвется...
Время от святок до масленицы, а затем и покаянные дни великого поста для Привалова промелькнули как длинный сон, от которого он не мог проснуться. Волею-неволею он втянулся в жизнь уездного города, в его интересы и злобы дня. Иногда его начинала сосать тихая, безотчетная тоска, и он хандрил
по нескольку дней сряду.
Голод, тоска
по родине, порочные наклонности,
неволя — вся сумма неблагоприятных условий ссылки не исключает у ссыльных производительной способности; стало быть, наличность ее не означает благополучия.
Но выкупиться богатому подрядчику из заводской
неволи было немыслимо: заводы не нуждались в деньгах, как помещики, а отпускать от себя богатого человека невыгодно, то есть богатого
по своей крепостной заводской арифметике.
— Так, так, сынок… Это точно,
неволи нет. А я-то вот
по уезду шатаюсь, так все вижу: которые были запасы, все на базар свезены. Все теперь на деньги пошло, а деньги пошли в кабак, да на самовары, да на ситцы, да на трень-брень… Какая тут
неволя? Бога за вас благодарят мужички… Прежде-то все свое домашнее было, а теперь все с рынка везут. Главное, хлебушко всем мешает… Ох, горе душам нашим!
Постой большой, вовсе не
по крохотному, бедному городку: квартир понадобилось много, и Степан Алексеич волей-неволей должен был принять к себе постояльца.
—
По воскресеньям бы часы только стояла, а к утрене ходила бы разве только на большие праздники — а то ее отнюдь не
неволить: ребенок еще, — молвил Марко Данилыч.
Слушай же отца: наши родители ни меня, ни мать твою венцом не
неволили, и я не стану
неволить тебя, — вот кольцо, отдай его кому знаешь, кто тебе
по мыслям придется.
— Голубчик ты мой, Мокей Данилыч, зачем старое вспоминать. Что было когда-то, то теперь давно былью поросло, — сказала, видимо, смущенная Дарья Сергевна. — Вот ты воротился из бусурманского плена и ни
по чему не видно, что ты так долго в
неволе был. Одет как нельзя лучше, и сам весь молодец. А вот погляди-ка на себя в зеркало, ведь седина твою голову, что инеем, кроет. Про себя не говорю, как есть старая старуха. Какая ж у нас на старости лет жизнь пойдет? Сам подумай хорошенько!
И вам, сударыня Дарья Сергевна, стало быть, волей-неволей придется из ее рук смотреть и все исполнять
по ее приказам.
— Кто же ее
неволит? — с ясной улыбкой ответил Марко Данилыч. — Сказано ей: кто придется
по сердцу, за того и выходи, наперед только со мной посоветуйся, отец зла детищу не пожелает, а молоденький умок старым умом крепится. Бывали у нас и женишки, сударыня, люди все хорошие, с достатками. Так нет — и глядеть ни на кого не хочет.
Не нужно забывать, что Писемский
по переезде своем в Петербург (значит, во второй половине 50-х годов) стал близок к Тургеневу, который одно время сделал из него своего любимца, чрезвычайно высоко ставил его как талант, водил с ним приятельское знакомство, кротко выносил его разносы и участвовал даже волей-неволей в его кутежах. Тургенева как художника Писемский понимал очень тонко и определял образно и даже поэтично обаяние его произведений.
— Если б мне осталось утешение, — продолжал он, — что я потерял ее
по обстоятельствам, если б
неволя принудила ее… пусть бы даже умерла — и тогда легче было бы перенести… а то нет, нет… другой! это ужасно, невыносимо! И нет средств вырвать ее у похитителя: вы обезоружили меня… что мне делать? научите же! Мне душно, больно… тоска, мука! я умру… застрелюсь…
— Чего не испытаешь, того не знаешь, — продолжал граф, — может, это и есть ваше настоящее призвание. Я вас не
неволю, но
по моему мнению, гораздо лучше иметь какое-нибудь верное средство к жизни, чем томиться неопределенностью своей участи и не иметь ничего верного для своего существования. Подумайте.
Дорога уже испортилась; черная, исковерканная полоса ее безобразным горбом выступает из осевшего
по сторонам снега; лошади беспрестанно преступаются, и потому вы волею-неволею должны ехать шагом; сверх того, местами попадаются так называемые зажоры, которые могут заставить вас простоять на месте часов шесть и более, покуда собьют окольный народ, и с помощью его ваша кибитка будет перевезена или, правильнее, перенесена на руках
по ту сторону колодца, образовавшегося посреди дороги.
По обстоятельствам, он вынужден был оставить среду, которая воспитала его радужные сновидения, товарищей, которые вместе с ним предавались этим сновидениям, и переселиться в глубь провинции. Там, прежде всего, его встретило совершенное отсутствие сновидений, а затем в его жизнь шумно вторглась целая масса мелочей, с которыми волей-неволей приходилось считаться.
Сначала я не сознавался, но когда меня уличили в составлении подложных документов,
по которым я жил и женился, а также в том, что я уже был женат, пришлось волей-неволей мне сознаться и раскрыть мое настоящее имя.
«Понеже Кинбурнская сторона важна и в оной покой быть не может до того Очаков существует в руках неприятельских, то за
неволю подумать нужно о сей осаде, буде тако захватить не можно
по вашему суждению».
Не заключайте, пожалуйста, из этого ворчанья, чтобы я когда-нибудь был спартанцем, каким-нибудь Катоном, — далеко от всего этого: всегда шалил, дурил и кутил с добрым товарищем. Пушкин сам увековечил это стихами ко мне; но при всей моей готовности к разгулу с ним хотелось, чтобы он не переступал некоторых границ и не профанировал себя, если можно так выразиться, сближением с людьми, которые,
по их положению в свете, могли волею и
неволею набрасывать на него некоторого рода тень.
Кожемякин тревожно задумался: незадолго перед этим он — точно слепой в яму — свалился в объятия Марфы Посуловой. Мясник всё настойчивее навязывался на знакомство, Матвей Савельев, не умея отказать, изредка заходил к нему, но почти каждый раз случалось так, что Посулов уходил куда-то
по неожиданно спешному делу, а гость волей-неволей оставался с Марфой. Он знал, что Шкалик яростно играет в карты и дела его расстроены, несколько раз Посулов брал у него денег, обещая отдать вскорости, и — не отдавал.
5-го сентября. В некоторых православных обществах заведено то же. Боюсь, не утерплю и скажу слово! Говорил бы
по мысли Кирилла Белозерского, како: „крестьяне ся пропивают, а души гибнут“. Но как проповедовать без цензуры не смею, то хочу интригой учредить у себя общество трезвости. Что делать, за
неволю и патеру Игнатию Лойоле следовать станешь, когда прямою дорогой ходу нет.
Дружно подхватили бурлаки: «Дубинушка, ухнем…», и громкое эхо далеко покатилось
по реке голосистой волной. В этот момент Бубнов с Кравченком поставили
неволю ребром, поносные ударили нос налево, и барка немного подалась кормой на струю, причем желтый речной хрящ захрустел под носом, как ореховая скорлупа.
— Чего тут думать: думай не думай, а надо запущать
неволю, — решил Бубнов. — Вот мы с Кравченком и пойдем загревать воду, только чтобы нам за труды
по первому стакану водки…
Он успел уже свыкнуться со своей
неволей, равнодушно поглядывал
по сторонам и только время от времени клювом перебирал перья у себя на груди.
Я записан в шестую часть родословной книги своей губернии; получил в наследство
по разным прямым и боковым линиям около двух тысяч душ крестьян; учился когда-то и в России и за границей; служил
неволею в военной службе; холост, корнет в отставке, имею преклонные лета, живу постоянно за границей и проедаю там мои выкупные свидетельства; очень люблю Россию, когда ее не вижу, и непомерно раздражаюсь против нее, когда живу в ней; а потому наезжаю в нее как можно реже, в экстренных случаях, подобных тому, от которого сегодня только освободился.
— Скажу вам, Marie,
по секрету: мы все, сколько нас ни есть, мы все немножко нигилисты… да! Разумеется, мы обязаны покамест держать это под спудом, но ведь шила в мешке не утаишь, и истина, bon gré, mal gré, [Волей-неволей (фр.).] должна же когда-нибудь открыться!
Много раз она начинала серьезный разговор со своим мужем на тему о его жизни, ведущей к несомненной погибели, но из этого ничего не выходило, кроме резкостей с его стороны
по ее адресу, и она должна была волей-неволей прийти к убеждению, что его болезнь неизлечима.
А он, бедный, почти никогда не умел их понять и почти всегда,
по наивности своей, подвертывался, как нарочно, в такие слезливые минуты и волей-неволей попадал на экзамен.
— Тяните из меня
по жилке клещами, если я проговорюсь. Что мне за
неволя болтать на свою голову? Может, еще и пригодитесь на черный день.
К сожалению, Гришка не мог поспеть в Комарево раньше вечера; помешали сосновские родственники, которые,
по заведенному обычаю, приехали прямо с погоста поминать покойника. Поминки, начавшиеся далеко за полдень, продолжались вплоть до заката. Волей-неволей надо было ждать.
— Какая густая толпа людей и с громкими именами, и все без громких дел, и еще слава богу, что их поодаль от дел держат. Окромя как
по гостиным эполетами трясти да шпорами звякать, ни к чему не способны… За
неволю чужих возьмешь, когда свои к ставцу лицом сесть не умеют!
Антиповна ликовала и славила
по всему двору Ермака Тимофеевича, как чудодея-знахаря. К нему начали обращаться многие со своими недугами, и он волей-неволей должен был пользовать болящих имеющимися у него травами. Чудодейственность ли этих трав или же сильная вера в знахаря, но больные, обращавшиеся за помощью к Ермаку Тимофеевичу, чувствовали себя лучше после данного им снадобья.
Одна нужда, одна
неволя загоняют его на безводные равнины, в леса,
по соседству болот.
—
По фряжской пословице, что меня Аристотель научил: «Тише едешь — дале будешь». Я и тебя не
неволю. Отец твой и ты служили мне верно, хоть и некрещеные были. Ради спасения души молвил только о крещении.
— Прошу извинения, господин цейгмейстер! (Фриц снял униженно шляпу и,
по знаку своего повелителя, опять надел ее.) — Привычка пуще
неволи; топи ее в море слов, а все где-нибудь вынырнет. Вот, например, господин Ле… Лио… ох! эту фамилию забываю вечно.
Да куда ж он, чудак, девался? и что за
неволя была ему таскаться
по снегу в такую метелицу.
Мамаев. А зачем же нанимали, коли не
по средствам? Кто вас
неволил? Что вас, за ворот, что ли, тянули, в шею толкали? Нанимай, нанимай! А вот теперь, чай, в должишках запутались? На цугундер тянут? Да уж конечно, конечно. Из большой-то квартиры да придется в одной комнатке жить; приятно это будет?
И точно, маменька очень хорошо знали батенькину комплекцию и потому поспешили убраться в свою опочивальню, где наговорились вволю, осуждая батенькины распоряжения об нас, но все,
по обычаю, тихо, чтоб никто не слыхал. Потом, волею или
неволею, а поместили пана Галушкинского в панычевской.
— Жигулеву, Александру Иванычу, он тебя к делу приспособит и поесть даст. И за хлеб-соль, братцы, спасибо, а что касается дела, то уж не
невольте, не
по моей части кровь…
— Я не
неволю тебя, душа моя, — говорил он Кате, — тебе ведь жить с мужем, так выбирай себе
по сердцу. — Но Катя осталась на своем. Александр Иваныч пристально посмотрел на нее и сказал с необыкновенной твердостью: — Подождем!..
Привыкши к тюремной
неволе и крепким запорам, они непременно разбились бы
по острову, как овцы, выпущенные из овчарни.
Бешенство, казалось, обуяло Григория; тут все разом завозилось в голове его: и
неволя, с которою он женился, и посторонние неприятности, и хмель, происшествие утра, — кровь путала его; сначала долго возил он бедную женщину взад и вперед
по избе, сам не замечая, что беспрерывно стукался
по углам и прилавкам, и, наконец, потащил ее вон…
Мы уже видели, что бедная женщина сильно не приходилась
по нраву новой родне своей;
неволя, с какою попала она замуж за Григория, имевшего в виду другую, богатую, «здоровенную» бабу, была одною из главных причин всеобщей к ней ненависти.
Дом, где жил и волею-неволею производил свои житейские наблюдения магистр Исмайлов, был один из почетнейших домов в Петербурге, — это дом генерала-от-артиллерии Петра Михайловича Копцевича, который в свое время занимал очень важные должности: он был генерал-губернатором Западной Сибири, а потом, после небольшого перерыва,
по приглашению государя Николая Павловича, служил командиром корпуса внутренней стражи и занимал видное место в орденской думе.
Краснова. Вот правду-то говорят, что все мы, бабы, сумасшедшие: сама ведь замуж пошла, никто меня не
неволил, ну так и жить бы, как
по закону следует; а меня вот к тебе тянет, из дому бежать хочу. А ты все виноват, Валентин Павлыч: через тебя теперь я от дому отбилась. Кабы не ты, жила бы как-нибудь с мужем,
по крайности бы горя не знала.