Неточные совпадения
Мишка. Да для вас, дядюшка, еще ничего
не готово. Простова блюда вы
не будете кушать, а вот как барин ваш сядет за стол, так и вам того же кушанья
отпустят.
Слуга. Да хозяин сказал, что
не будет больше
отпускать. Он, никак, хотел идти сегодня жаловаться городничему.
Отпустив штабс-капитаншу, Степан Аркадьич взял шляпу и остановился, припоминая,
не забыл ли чего.
— Вообще он скажет со своею государственною манерой и с ясностью и точностью, что он
не может
отпустить меня, но примет зависящие от него меры остановить скандал.
Алексей Александрович долго возился с ними, написал им программу, из которой они
не должны были выходить, и,
отпустив их, написал письма в Петербург для направления депутации.
—
Не могу, — отвечал Левин. — Ты постарайся, войди в в меня, стань на точку зрения деревенского жителя. Мы в деревне стараемся привести свои руки в такое положение, чтоб удобно было ими работать; для этого обстригаем ногти, засучиваем иногда рукава. А тут люди нарочно
отпускают ногти, насколько они могут держаться, и прицепляют в виде запонок блюдечки, чтоб уж ничего нельзя было делать руками.
—
Не может быть! — закричал он,
отпустив педаль умывальника, которым он обливал свою красную здоровую шею. —
Не может быть! — закричал он при известии о том, что Лора сошлась с Милеевым и бросила Фертингофа. — И он всё так же глуп и доволен? Ну, а Бузулуков что?
Но Левин невольно думал и вспоминал слова Кити, когда она
отпускала его: «смотрите,
не застрелите друг друга».
Провизор спросил по-немецки совета,
отпустить ли, и, получив из-за перегородки согласие, достал пузырек, воронку, медленно отлил из большого в маленький, наклеил ярлычок, запечатал, несмотря на просьбы Левина
не делать этого, и хотел еще завертывать.
Вронский три года
не видал Серпуховского. Он возмужал,
отпустив бакенбарды, но он был такой же стройный,
не столько поражавший красотой, сколько нежностью и благородством лица и сложения. Одна перемена, которую заметил в нем Вронский, было то тихое, постоянное сияние, которое устанавливается на лицах людей, имеющих успех и уверенных в признании этого успеха всеми. Вронский знал это сияние и тотчас же заметил его на Серпуховском.
Он был недоволен ею за то, что она
не могла взять на себя
отпустить его, когда это было нужно (и как странно ему было думать, что он, так недавно еще
не смевший верить тому счастью, что она может полюбить его, теперь чувствовал себя несчастным оттого, что она слишком любит его!), и недоволен собой за то, что
не выдержал характера.
— А, Вронский! Когда же в полк? Мы тебя
не можем
отпустить без пира. Ты самый коренной наш, — сказал полковой командир.
Но он
не повернул к ней, он только отдал приказание о том, чтоб
отпустили без него Войтову жеребца.
Алексей Александрович, окончив подписку бумаг, долго молчал, взглядывая на Михаила Васильевича, и несколько раз пытался, но
не мог заговорить. Он приготовил уже фразу: «вы слышали о моем горе?» Но кончил тем, что сказал, как и обыкновенно: «так вы это приготовите мне», и с тем
отпустил его.
— Невыгодно! да через три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну
отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба
не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а
не сорок.
Герой наш поворотился в ту ж минуту к губернаторше и уже готов был
отпустить ей ответ, вероятно ничем
не хуже тех, какие
отпускают в модных повестях Звонские, Линские, Лидины, Гремины и всякие ловкие военные люди, как, невзначай поднявши глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или
отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
Я бы их
отпустил сейчас же на волю, да как-то устроен русский человек, как-то
не может без понукателя…
— Точно-с, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола
отпустить блюда — оченно хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина еще и
не было.
«Ежели мы нынче едем, то, верно, классов
не будет; это славно! — думал я. — Однако жалко Карла Иваныча. Его, верно,
отпустят, потому что иначе
не приготовили бы для него конверта… Уж лучше бы век учиться да
не уезжать,
не расставаться с матушкой и
не обижать бедного Карла Иваныча. Он и так очень несчастлив!»
Было без четверти час, но Карл Иваныч, казалось, и
не думал о том, чтобы
отпустить нас, он то и дело задавал новые уроки.
Согласился гетьман вместе с полковниками
отпустить Потоцкого, взявши с него клятвенную присягу оставить на свободе все христианские церкви, забыть старую вражду и
не наносить никакой обиды козацкому воинству.
Поэтому только в хорошие дни, утром, когда окружающая дорогу чаща полна солнечным ливнем, цветами и тишиной, так что впечатлительности Ассоль
не грозили фантомы [Фантом — привидение, призрак.] воображения, Лонгрен
отпускал ее в город.
Квартирная хозяйка его две недели как уже перестала ему
отпускать кушанье, и он
не подумал еще до сих пор сходить объясниться с нею, хотя и сидел без обеда.
Мне надо быть на похоронах того самого раздавленного лошадьми чиновника, про которого вы… тоже знаете… — прибавил он, тотчас же рассердившись за это прибавление, а потом тотчас же еще более раздражившись, — мне это все надоело-с, слышите ли, и давно уже… я отчасти от этого и болен был… одним словом, — почти вскрикнул он, почувствовав, что фраза о болезни еще более некстати, — одним словом: извольте или спрашивать меня, или
отпустить сейчас же… а если спрашивать, то
не иначе как по форме-с!
— Нет, — отвечал я с твердостию. — Я природный дворянин; я присягал государыне императрице: тебе служить
не могу. Коли ты в самом деле желаешь мне добра, так
отпусти меня в Оренбург.
— Как я могу тебе в этом обещаться? — отвечал я. — Сам знаешь,
не моя воля: велят идти против тебя — пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник; сам требуешь повиновения от своих. На что это будет похоже, если я от службы откажусь, когда служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти:
отпустишь меня — спасибо; казнишь — бог тебе судья; а я сказал тебе правду.
Пугачев задумался. «А коли
отпущу, — сказал он, — так обещаешься ли по крайней мере против меня
не служить?»
Обласкав бедную сироту, государыня ее
отпустила. Марья Ивановна уехала в той же придворной карете. Анна Власьевна, нетерпеливо ожидавшая ее возвращения, осыпала ее вопросами, на которые Марья Ивановна отвечала кое-как. Анна Власьевна хотя и была недовольна ее беспамятством, но приписала оное провинциальной застенчивости и извинила великодушно. В тот же день Марья Ивановна,
не полюбопытствовав взглянуть на Петербург, обратно поехала в деревню…
— Слушай, — продолжал я, видя его доброе расположение. — Как тебя назвать
не знаю, да и знать
не хочу… Но бог видит, что жизнию моей рад бы я заплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Только
не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты мой благодетель. Доверши как начал:
отпусти меня с бедною сиротою, куда нам бог путь укажет. А мы, где бы ты ни был и что бы с тобою ни случилось, каждый день будем бога молить о спасении грешной твоей души…
Аркадий танцевал плохо, как мы уже знаем, а Базаров вовсе
не танцевал: они оба поместились в уголке; к ним присоединился Ситников. Изобразив на лице своем презрительную насмешку и
отпуская ядовитые замечания, он дерзко поглядывал кругом и, казалось, чувствовал истинное наслаждение. Вдруг лицо его изменилось, и, обернувшись к Аркадию, он, как бы с смущением, проговорил: «Одинцова приехала».
— Хлопоты у меня большие с мужиками в нынешнем году, — продолжал Николай Петрович, обращаясь к сыну. —
Не платят оброка. [Оброк — более прогрессивная по сравнению с барщиной денежная форма эксплуатации крестьян. Крестьянин заранее «обрекался» дать помещику определенную сумму денег, и тот
отпускал его из имения на заработки.] Что ты будешь делать?
— Перенесли его в часовенку, а домой
не хотят
отпускать, очень упрашивали
не брать домой Хрисанфа Васильевича. Судите сами, говорят, какие же теперь возможные похороны, когда торжество.
— Настасьи нет и нет! — возмущалась Варвара. — Рассчитаю. Почему ты
отпустил этого болвана, дворника? У нас, Клим, неправильное отношение к прислуге, мы позволяем ей фамильярничать и распускаться. Я —
не против демократизма, но все-таки необходимо, чтоб люди чувствовали над собой властную и крепкую руку…
Красавина. Мы лучше его
отпустим. Ты ступай! Поцелуй ручку и ступай! Так прямо, из калитки в ворота, никто тебя
не тронет.
— Я
отпустил его. — Как за что? И то
не хотел везти: «по песку-то?» — говорит. Да отсюда три целковых — вот двадцать два рубля!
Не знают, чем и накормить его в то утро, напекут ему булочек и крендельков,
отпустят с ним соленья, печенья, варенья, пастил разных и других всяких сухих и мокрых лакомств и даже съестных припасов. Все это отпускалось в тех видах, что у немца нежирно кормят.
Потом мать, приласкав его еще,
отпускала гулять в сад, по двору, на луг, с строгим подтверждением няньке
не оставлять ребенка одного,
не допускать к лошадям, к собакам, к козлу,
не уходить далеко от дома, а главное,
не пускать его в овраг, как самое страшное место в околотке, пользовавшееся дурною репутацией.
Дальше он
не пошел, а упрямо поворотил назад, решив, что надо делать дело, и возвратился к отцу. Тот дал ему сто талеров, новую котомку и
отпустил на все четыре стороны.
— Поди же, повеселись,
не упрямься, когда барин делает милость,
отпускает тебя… ступай к приятелям!
Тот обрадовался Обломову и без завтрака
не хотел
отпустить. Потом послал еще за приятелем, чтоб допроситься от него, как это делается, потому что сам давно отстал от дел.
Мать его и бабушка уже ускакали в это время за сто верст вперед. Они слегка и прежде всего порешили вопрос о приданом, потом перешли к участи детей, где и как им жить; служить ли молодому человеку и зимой жить в городе, а летом в деревне — так настаивала Татьяна Марковна и ни за что
не соглашалась на предложение Марьи Егоровны —
отпустить детей в Москву, в Петербург и даже за границу.
— Здесь,
не за Волгой! — повторила она, продолжая смеяться, и пропустила свою руку ему под руку. — Вы думали, что я
отпущу вас,
не простясь? Да, думали? Признавайтесь!..
— Вот — и слово дал! — беспокойно сказала бабушка. Она колебалась. — Имение отдает! Странный, необыкновенный человек! — повторяла она, — совсем пропащий! Да как ты жил, что делал, скажи на милость! Кто ты на сем свете есть? Все люди как люди. А ты — кто! Вон еще и бороду
отпустил — сбрей, сбрей,
не люблю!
— Какой ты нехороший стал… — сказала она, оглядывая его, — нет, ничего, живет! загорел только! Усы тебе к лицу. Зачем бороду
отпускаешь! Обрей, Борюшка, я
не люблю… Э, э! Кое-где седые волоски: что это, батюшка мой, рано стареться начал!
Не как „сорок тысяч братьев“, — мало
отпустил Шекспир, — а как все люди вместе.
Бабушка
отпускала Марфеньку за Волгу, к будущей родне, против обыкновения молчаливо, с некоторой печалью. Она
не обременяла ее наставлениями,
не вдавалась в мелочные предостережения, даже на вопросы Марфеньки, что взять с собой, какие платья, вещи — рассеянно отвечала: «Что тебе вздумается». И велела Василисе и девушке Наталье, которую посылала с ней, снарядить и уложить, что нужно.
Ей ни до кого и ни до чего
не было дела. Она
отпустила Наталью Ивановну домой, сидела у себя запершись, обедала с бабушкой, поникала головой, когда та обращала на нее пристальный взгляд или заговаривала ласково и нежно. Она делалась еще угрюмее и спешила исполнять, покорнее Пашутки, каждое желание Татьяны Марковны, выраженное словом или взглядом.
— Дальше, приставили француженку, madame Clery, [мадам Клери (фр.).] но…
не знаю, почему-то скоро
отпустили. Я помню, как папа защищал ее, но maman слышать
не хотела…
Бабушка, воротясь, занялась было счетами, но вскоре
отпустила всех торговок, швей и спросила о Райском. Ей сказали, что он ушел на целый день к Козлову, куда он в самом деле отправился, чтоб
не оставаться наедине с Татьяной Марковной до вечера.