— Господи боже мой! — сказал Максим про себя. — Ты зришь мое сердце, ведаешь мои мысли! Ты знаешь, господи, что я не по гордости моей, не по духу строптивому ослушаюсь батюшки! Прости меня, боже мой, аще преступаю твою заповедь! И ты, моя матушка, прости меня! Покидаю тебя без ведома твоего, уезжаю без благословения; знаю, матушка, что надорву тебя сердцем, но ты б
не отпустила меня вольною волей! Прости меня, государыня-матушка, не увидишь ты меня боле!
Долго еще разговаривали за столом, а когда кончился обед, Годунов и тут никого
не отпустил домой, но пригласил каждого сперва отдохнуть, а потом провести с ним весь день. Угощения следовали одно за другим, беседа сменяла беседу, и только поздним вечером, когда объезжие головы уже несколько раз проехались по улицам, крича, чтобы гасили кормы и огни, гости разошлись, очарованные радушием Бориса Федоровича.
Неточные совпадения
— Батюшки, кормильцы!
Не губите старика,
отпустите, родимые!
Не губите старика!
— Ты, боярин, сегодня доброе дело сделал, вызволил нас из рук этих собачьих детей, так мы хотим тебе за добро добром заплатить. Ты, видно, давно на Москве
не бывал, боярин. А мы так знаем, что там деется. Послушай нас, боярин. Коли жизнь тебе
не постыла,
не вели вешать этих чертей.
Отпусти их, и этого беса, Хомяка,
отпусти.
Не их жаль, а тебя, боярин. А уж попадутся нам в руки, вот те Христос, сам повешу их.
Не миновать им осила, только бы
не ты их к черту отправил, а наш брат!
— Да, боярин, кабы
не ты, то висеть бы мне вместо их! А все-таки послушай мово слова,
отпусти их; жалеть
не будешь, как приедешь на Москву. Там, боярин,
не то, что прежде,
не те времена! Кабы всех их перевешать, я бы
не прочь, зачем бы
не повесить! А то и без этих довольно их на Руси останется; а тут еще человек десять ихних ускакало; так если этот дьявол, Хомяк,
не воротится на Москву, они
не на кого другого, а прямо на тебя покажут!
— Батюшка боярин, — сказал он, — оно тово, может быть, этот молодец и правду говорит: неравно староста
отпустит этих разбойников. А уж коли ты их, по мягкосердечию твоему, от петли помиловал, за что бог и тебя, батюшка,
не оставит, то дозволь, по крайности, перед отправкой-то, на всяк случай, влепить им по полсотенке плетей, чтоб вперед-то
не душегубствовали, тетка их подкурятина!
— Вишь, что наладил, — проворчал опять Михеич, —
отпусти разбойника,
не вешай разбойника, да и
не хвались, что хотел повесить! Затвердила сорока Якова, видно с одного поля ягода!
Не беспокойся, брат, — прибавил он громко, — наш князь никого
не боится; наплевать ему на твово Скурлатова; он одному царю ответ держит!
И, узнав о том, царь вошел в ярость великую, приказал Морозову отойти от очей своих и
отпустить седые волосы, доколе
не сымется с него опала. И удалился от двора боярин; и ходит он теперь в смирной одежде, с бородою нечесаною, падают седые волосы на крутое чело. Грустно боярину
не видать очей государевых, но
не опозорил он своего роду,
не сел ниже Годунова!
Не колеблясь ни минуты, князь поклонился царю и осушил чашу до капли. Все на него смотрели с любопытством, он сам ожидал неминуемой смерти и удивился, что
не чувствует действий отравы. Вместо дрожи и холода благотворная теплота пробежала по его жилам и разогнала на лице его невольную бледность. Напиток, присланный царем, был старый и чистый бастр. Серебряному стало ясно, что царь или
отпустил вину его, или
не знает еще об обиде опричнины.
— Ребята! — сказал князь, — а если поколотим поганых да увидит царь, что мы
не хуже опричников,
отпустит он нам вины наши, скажет:
не нужна мне боле опричнина; есть у меня и без нее добрые слуги!
— Надёжа-государь, — ответил Басманов, теряя терпение, — коли
не люб я тебе,
отпусти меня совсем!
— А это на что похоже, что вчера только восемь фунтов пшена отпустила, опять спрашивают: ты как хочешь, Фока Демидыч, а я пшена
не отпущу. Этот Ванька рад, что теперь суматоха в доме: он думает, авось не заметят. Нет, я потачки за барское добро не дам. Ну виданное ли это дело — восемь фунтов?
Неточные совпадения
Мишка. Да для вас, дядюшка, еще ничего
не готово. Простова блюда вы
не будете кушать, а вот как барин ваш сядет за стол, так и вам того же кушанья
отпустят.
Слуга. Да хозяин сказал, что
не будет больше
отпускать. Он, никак, хотел идти сегодня жаловаться городничему.
Отпустив штабс-капитаншу, Степан Аркадьич взял шляпу и остановился, припоминая,
не забыл ли чего.
— Вообще он скажет со своею государственною манерой и с ясностью и точностью, что он
не может
отпустить меня, но примет зависящие от него меры остановить скандал.
Алексей Александрович долго возился с ними, написал им программу, из которой они
не должны были выходить, и,
отпустив их, написал письма в Петербург для направления депутации.