Неточные совпадения
— Ну вот этого я уж и
не знаю, как сделать… И придумать
не могу, кого
отпустить с ней. Черных работниц хоть две, хоть три предоставлю, а чтоб в горницах при Дунюшке жить — нет у меня таковой на примете.
— Мудрено, брат, придумал, — засмеялся приказчик. — Ну, выдам я тебе пачпорт,
отпущу, как же деньги-то твои добуду?.. Хозяин-то ведь, чать, расписку тоже спросит с меня. У него, брат,
не как у других — без расписок ни единому человеку медной полушки
не велит давать, а за всякий прочет, ежели случится, с меня вычитает… Нет, Сидорка, про то
не моги и думать.
Рыбные промышленники, судохозяева и всякого другого рода хозяева с большой охотой нанимают слепых: и берут они дешевле, и обсчитывать их сподручней, и своим судом можно с ними расправиться, хоть бы даже и посечь, коли до того доведется. Кому без глаз-то пойдет он жалобиться? Еще вдосталь накланяется, только, батюшки,
отпустите. Марко Данилыч слепыми
не брезговал — у него и на ловлях, и на баржах завсегда их вдоволь бывало… Потому, выгодно.
— К караванному к вашему —
отпустил бы косных, сколько мне понадобится. Остальное наше дело. Об остальном просим покорно
не беспокоиться. Красны рубахи да шляпы с лентами есть?
— Су́против сытости
не спорим, а позора на меня
не кладите. Как это мне возможно вас
отпустить без обеда? Сами недавно у вас угощались, и вдруг без хлеба, без соли вас пустим! Нельзя. Извольте оставаться; в гостях — что в неволе; у себя как хочешь, а в гостях как велят. Покорнейше просим.
— Страшливый он у нас, опасливый такой, всех боится, ничего нé видя то́тчас и ревку задаст, — говорила Пелагея Филиппьевна. — А когда один
не на глазах у больших, первый прокурат.
Отпусти его, родной,
не то он до ночи проревет. Подь, Максимушка, ступай на свое место.
Отпустила и пряников, и каленых орехов, и подсолнухов, нашелся и десяток маковников, а больше ничего
не нашлось.
— Она
не к Луповицким поедет, а ко мне, — возразила Марья Ивановна. — Ведь у меня и в Луповицах есть часть имения после матушки. Там и флигелек у меня свой, и хозяйство кой-какое. Нет,
отпустите ее в самом деле. Полноте упрямиться, недобрый этакой!
— Тятенька, пожалуйста! — тихо промолвила Дуня, склонивши русую головку на отцовское плечо. — Скучно мне ведь будет здесь — без тебя
не буду знать, куда и деваться. Пожалуйста,
отпусти!
— Со мной часто будет видаться, я буду ее поддерживать. Отец обещал
отпускать ее ко мне в Фатьянку. При мне
не пойдет она в адские ворота,
не возвратится в язычество, — твердо и решительно сказала Марья Ивановна. — На «приводе» я, пожалуй, буду ее поручницей и все время, пока обитаю в этом греховном теле, стану поддерживать ее на «правом пути».
Люди
не познали, что Бог с ними ходит,
Над ним надругались — вины
не сыскали,
Все
не знали в злобе, что тебе сказати,
Рученьки пречисты велели связати,
На тебя плевали, венец накладали,
Отвели к Пилату, чтоб велел распяти,
А ты, милосердый, терпеливый, агнец,
Грех со всех снимаешь, к Отцу воздыхаешь:
«
Отпусти им, Отче, — творят, что
не ведят».
— Отправляйся же. Покров Божий над тобою!.. Молви конюху Панкратью, заложил бы тебе рыженькую в таратайку… Спеши, пожалуйста, Пахомушка. Завтра к вечеру жду тебя. А о Софронушке
не от меня проси, Марья Ивановна, мол, приехала и очень, дескать, желает повидать его. Ее там уважают больше, чем нас с братом; для нее
отпустят наверно…
Со страстной пылкостью предался Мемнон учению людей Божиих, усердно исполнял их обряды, но
не всегда мог совладать с собой — нет-нет да и
отпустит какое-нибудь словечко на соблазн святым праведным.
Видя, что никакие убеждения
не могут поколебать намерений дочери, Степан Алексеич сказал жене: «
Отпустим, пусть насмотрится на тамошнее житье.
— Да ведь ежели ваше высокопреподобие
отпустите отца Софрония, так я до самых Луповиц нигде
не остановлюсь и назад так же повезу. А в Луповицах из барского дома ходу ему нет, — сказал Пахом. — Явите милость, Марья Ивановна крепко-накрепко приказала просить вас.
— А что б ты взял с меня, Махметушка, чтоб того полоняника высвободить? — спросил Марко Данилыч. — Человек он уж старый, моих этак лет, ни на каку работу стал негоден, задаром только царский хлеб ест. Ежели бы царь-от хивинский и даром его
отпустил, изъяну его казне
не будет, потому зачем же понапрасну поить-кормить человека? Какая, по-твоему, Махметушка, тому старому полонянику будет цена?
— Знамо, уходом, — также улыбнувшись, ответила Аграфена Ивановна. — Нешто из обители девку честью
отпустить можно? Так
не полагается, сударыня.
Когда Дарья Сергевна воротилась домой, Марко Данилыч давно уж с постели встал. Сидел у окна, пристально глядя на дорогу, а сам все про Дунюшку думал. «Коль
не бывала в Фатьянке, надо будет ехать в Луповицы. А то, пожалуй, ее
не дождешься и до зимы. И дернуло ж меня
отпустить ее с Марьей Ивановной… Вот теперь и жди да погоди».
— Ничего, благодетель,
не знаю, никогда до этого
не доходила, — отвечала Дарья Сергевна. — Где бы, кажись, кончить?.. В прежни годы к Покрову да на Казанскую работников
отпускали, а теперь еще и Вздвиженье
не пришло и хлеб с поля на гумна еще
не двинулся. Поговорите с приказчиком, с Васильем Фадеевым, он должен знать. Сегодня же велю ему побывать к вам.
— Как это можно
отпускать под венец невесту от Сергея Андреича? — сказала она. — Конечно, дом у него большой, а все-таки всем нам
не поместиться. Смекни-ка, сколько на свадьбу-то наедет гостей. Стесним только Сергея Андреича.
—
Не мне судить об этом, Патап Максимыч, — сказал Никифор Захарыч, — сам был я во сто крат его хуже, — промолвил он, опустя голову. — А ведь ты
отпустил же мне мое беспутство и прегрешения, а им ведь и числа нет. Отчего ж бы тебе
не постараться зятя на истинный путь наставить? Ведь
не чужой тебе…
Так как Петр Степаныч еще
не приискал, каким торговым делом заняться, то и
отпустил в Москву своего приятеля Семена Петровича, наказав ему, чтобы по весне он, оставив дела у Ермолая Васильича, приезжал к нему.
Неточные совпадения
— Точно-с, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола
отпустить блюда — оченно хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина еще и
не было.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или
отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
— Невыгодно! да через три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну
отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба
не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а
не сорок.
Герой наш поворотился в ту ж минуту к губернаторше и уже готов был
отпустить ей ответ, вероятно ничем
не хуже тех, какие
отпускают в модных повестях Звонские, Линские, Лидины, Гремины и всякие ловкие военные люди, как, невзначай поднявши глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.
Я бы их
отпустил сейчас же на волю, да как-то устроен русский человек, как-то
не может без понукателя…