Неточные совпадения
— Ну, конечно, я приму меры, — ответил Иван Осипович с деланным спокойствием. — Благодарю вас, княгиня, я точно предчувствовал беду, когда получил ваше письмо, так настоятельно призывавшее меня сюда. Сергей был прав, я ни в каком случае
не должен был
отпускать от себя сына ни на час; но я надеялся, что здесь, в Зиновьеве, он в безопасности. Осип так радовался поездке, так ждал ее, что у меня
не хватило духу отказать ему в ней. Вообще он только тогда весел, когда я далек от него.
— Но я
не могу выносить принуждений, — страстно возразил мальчик, — а военная служба
не что иное, как постоянное принуждение, каторга! Всем повинуйся, никогда
не имей собственной воли, изо дня в день покоряйся дисциплине, неподвижно застывшей форме, которая убивает малейшее самостоятельное движение. Я
не могу больше переносить этого! Все мое существо рвется к свободе, к свету и жизни.
Отпусти меня, отец!
Не держи меня больше на привязи: я задыхаюсь, я умираю.
Княжна
отпустила Таню и легла. Но заснуть долго
не могла. Несмотря на некоторое утешение, принесенное ей словами Тани, все же мысль о том, что найдут в беседке, и пройдет ли это благополучно для князя Сергея Сергеевича,
не давала ей долго сомкнуть глаза.
— Доподлинно
отпустить бы надо… Эту-то мошну он и сам отдавал… Бает, что больше нет, да мы с Карпычем
не поверили…
«Зачем же ему было тогда
отпускать Никиту?
Не дал бы ему и поручения», — представляла она самой себе успокоительные доводы.
Великая княгиня написала императрице письмо, в котором изображала свое печальное положение и расстроившееся вследствие этого здоровье, просила
отпустить ее лечиться на воды, а потом к матери, потому что ненависть великого князя и немилость императрицы
не дают ей более возможности оставаться в России.
Елизавета Петровна была очень тронута этими словами. Слезы навернулись у ней на глазах, и, чтобы другие
не заметили, как она расстроена, она
отпустила великого князя и великую княгиню, говоря, что уж очень поздно. Было, действительно, около трех часов утра.
— Ты сам сообрази… Меня все признали, родной дядя, даже императрице самой представили, я ей понравилась и своим у нее человеком стала… Вдруг хватают разыскиваемого убийцу моей матери, а он околесицу городит, что я
не я, а его дочь Татьяна Берестова… Язык-то тебе как раз за такие речи пообрежут. Тебе беда, а
не мне… Я отверчусь… Коль уж очень туго придется, сама пойду к государыне, сама ей во всем как на духу признаюсь и попрошу меня в монастырь
отпустить…
Граф
отпустил Якова и лег в постель, но ему
не спалось.
Хлестаков. Да, совсем темно. Хозяин завел обыкновение
не отпускать свечей. Иногда что-нибудь хочется сделать, почитать или придет фантазия сочинить что-нибудь, — не могу: темно, темно.
— А это на что похоже, что вчера только восемь фунтов пшена отпустила, опять спрашивают: ты как хочешь, Фока Демидыч, а я пшена
не отпущу. Этот Ванька рад, что теперь суматоха в доме: он думает, авось не заметят. Нет, я потачки за барское добро не дам. Ну виданное ли это дело — восемь фунтов?
Толпа, покрикивая, медленно разорвалась на три части: две отходили по косой вправо и влево от колокольни, третья двигалась по прямой линии от нее, все три бережно, как нити жемчуга, несли веревки и казались нанизанными на них. Веревки тянулись от ушей большого колокола, а он как будто
не отпускал их, натягивая все туже.
Неточные совпадения
— Точно-с, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола
отпустить блюда — оченно хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина еще и
не было.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или
отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
— Невыгодно! да через три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну
отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба
не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а
не сорок.
Герой наш поворотился в ту ж минуту к губернаторше и уже готов был
отпустить ей ответ, вероятно ничем
не хуже тех, какие
отпускают в модных повестях Звонские, Линские, Лидины, Гремины и всякие ловкие военные люди, как, невзначай поднявши глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.
Я бы их
отпустил сейчас же на волю, да как-то устроен русский человек, как-то
не может без понукателя…