Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна?
Что Ольга резвая твоя?»
— Налей еще мне полстакана…
Довольно, милый… Вся семья
Здорова; кланяться велели.
Ах, милый, как похорошели
У Ольги плечи, что за грудь!
Что за душа!.. Когда-нибудь
Заедем к ним; ты их обяжешь;
А то, мой
друг, суди ты сам:
Два раза заглянул, а там
Уж
к ним и носу не покажешь.
Да вот… какой же я болван!
Ты
к ним на той неделе зван...
Чичиков тоже устремился
к окну.
К крыльцу подходил лет сорока человек, живой, смуглой наружности. На нем был триповый картуз. По обеим сторонам его, сняв шапки, шли двое нижнего сословия, — шли, разговаривая и о чем-то с <ним> толкуя. Один, казалось, был простой мужик;
другой, в синей сибирке, какой-то
заезжий кулак и пройдоха.
«А что ж, — подумал про себя Чичиков, —
заеду я в самом деле
к Ноздреву. Чем же он хуже
других, такой же человек, да еще и проигрался. Горазд он, как видно, на все, стало быть, у него даром можно кое-что выпросить».
На
другой день он, с листом гербовой бумаги, отправился в город, сначала в палату, и ехал нехотя, зевая и глядя по сторонам. Он не знал хорошенько, где палата, и
заехал к Ивану Герасимычу спросить, в каком департаменте нужно засвидетельствовать.
На
другой день после своего разговора с Карениным Степан Аркадьич,
заехав к ней, чувствовал себя столь молодым, что в этом шуточном ухаживаньи и вранье зашел нечаянно так далеко, что уже не знал, как выбраться назад, так как,
к несчастью, она не только не нравилась, но противна была ему.
Правда: комнатка твоя выходила в сад; черемухи, яблони, липы сыпали тебе на стол, на чернильницу, на книги свои легкие цветки; на стене висела голубая шелковая подушечка для часов, подаренная тебе в прощальный час добренькой, чувствительной немочкой, гувернанткой с белокурыми кудрями и синими глазками; иногда
заезжал к тебе старый
друг из Москвы и приводил тебя в восторг чужими или даже своими стихами; но одиночество, но невыносимое рабство учительского звания, невозможность освобождения, но бесконечные осени и зимы, но болезнь неотступная…
Какой-то генерал просит со мною увидеться: милости просим; входит ко мне человек лет тридцати пяти, смуглый, черноволосый, в усах, в бороде, сущий портрет Кульнева, рекомендуется мне как
друг и сослуживец покойного мужа Ивана Андреевича; он-де ехал мимо и не мог не
заехать к его вдове, зная, что я тут живу.
Да мне кажется, если б я очутился в таком уголке, где не заметил бы ни малейшей вражды, никаких сплетней, а видел бы только любовь да дружбу, невозмутимый мир, всеобщее
друг к другу доверие и воздержание, я бы перепугался, куда это я
заехал: все думал бы, что это недаром, что тут что-нибудь да есть
другое…
На
другой день блестящий, веселый Шенбок
заехал за Нехлюдовым
к тетушкам и совершенно прельстил их своей элегантностью, любезностью, веселостью, щедростью и любовью
к Дмитрию.
С тех пор в продолжение трех лет Нехлюдов не видался с Катюшей. И увидался он с нею только тогда, когда, только что произведенный в офицеры, по дороге в армию,
заехал к тетушкам уже совершенно
другим человеком, чем тот, который прожил у них лето три года тому назад.
Потом, если нужно, ехала в ряды и
заезжала с визитом в город, но никогда не засиживалась, а только заглянет минут на пять и сейчас
к другому,
к третьему, и
к обеду домой.
А впрочем, любили ль они
друг друга? Начать хотя с нее. Был один случай, в котором выказалась с ее стороны заботливость о Бьюмонте, но как же и кончился этот случай! Вовсе не так, как следовало бы ожидать по началу. Бьюмонт
заезжал к Полозовым решительно каждый день, иногда надолго, иногда ненадолго. но все-таки каждый день; на этом-то и была основана уверенность Полозова, что он хочет сватать Катерину Васильевну;
других оснований для такой надежды не было. Но вот однажды прошел вечер, Бьюмонта нет.
А вот что, — совершенно
другим тоном прибавил Веревкин, отваливая свою тушу на спинку кресла, — я
заехал, собственно, везти вас
к Половодову…
Величаво, спокойно и без малейшего смущения простилась мать Филагрия с
заезжим саратовцем, не раз бывшим свидетелем затейных проказ ее. Стояла она пред ним, ровно совсем
другой человек, чем полгода тому назад, когда они собирали
к венцу Василья Борисыча.
— Месяц на месяц не придется, Патап Максимыч, — отвечал Чубалов. — В иной месяц, кроме расхода, нет ничего, а в
другой и больно хорошо.
К примеру взять: у Макарья в ярманке, на Сборной в Симбирске, в Ирбитской. Да еще когда на Вятку
к тамошним домоседкам
заедешь либо на Урал
к казакам.
По дороге в Малиновец мы обыкновенно
заезжали к Боровковым, у которых проводили целые сутки, от Боровковых
к Корочкиным и т. д., так что домой возвращались нередко через неделю. Затем, отдохнувши несколько дней, объезжали
другую сторону околотка, гостили у Пустотеловых и забирались в Словущенское, где, начиная с предводителя Струнникова, не пропускали никого и из мелкопоместных.
Но еще гораздо раньше того (то есть в 1900 году) почему-то и в заграничной Польше уже знали, как я отношусь
к польской нации. И когда я по дороге в Вену
заехал вместе с драматургом Залесским в Краков на первое представление его комедии, то на
другой же день в газете"Час"(обыкновенно враждебно настроенной
к России) появилось известие о моем приезде, и я назван"известный другпольского народа".
— А как же! Он сюда за мною должен
заехать: ведь искусанные волком не ждут, а завтра
к обеду назад и сейчас ехать с исправником. Вот вам и жизнь, и естественные, и всякие
другие науки, — добавил он, глядя на Лизу. — Что и знал-то когда-нибудь, и то все успел семь раз позабыть.
После похорон мужа она около месяца почти совершенно не бывала у Гиршфельда, а если и
заезжала, то всегда на минуту, с каким-то растерянным видом, спеша
к детям,
к сиротам, как она с особым ударением называла их. Затем, хотя посещения ее участились, но она все-таки была совсем
другая, нежели прежде, и Николай Леопольдович уловил несколько брошенных ею не него взглядов, сильно его обеспокоивших. Из них он заключил, что она на что-то решилась, но это «что-то» скрывает от него.
Аггея Никитича при этом сильно покоробило: ему мнилось, что откупщица в положенных пани Вибель на прилавок ассигнациях узнала свои ассигнации, причем она, вероятно, с презрением думала о нем; когда же обе дамы, обменявшись искренно-дружескими поцелуями, расстались, а пани,
заехав еще в две лавки, — из которых в одной были ленты хорошие, а в
другой тюль, — велела кучеру ехать
к дому ее, то Аггей Никитич, сидя в санях неподвижно, как монумент, молчал.
— Вы
друг Егора Егорыча и хотите
заехать к нему на именины?!.
Туда в конце тридцатых и начале сороковых годов
заезжал иногда Герцен, который всякий раз собирал около себя кружок и начинал обыкновенно расточать целые фейерверки своих оригинальных, по тогдашнему времени, воззрений на науку и политику, сопровождая все это пикантными захлестками; просиживал в этой кофейной вечера также и Белинский, горячо объясняя актерам и разным театральным любителям, что театр — не пустая забава, а место поучения, а потому каждый драматический писатель, каждый актер, приступая
к своему делу, должен помнить, что он идет священнодействовать; доказывал нечто вроде того же и Михайла Семенович Щепкин, говоря, что искусство должно быть добросовестно исполняемо, на что Ленский [Ленский Дмитрий Тимофеевич, настоящая фамилия Воробьев (1805—1860), — актер и драматург-водевилист.], тогдашний переводчик и актер, раз возразил ему: «Михайла Семеныч, добросовестность скорей нужна сапожникам, чтобы они не шили сапог из гнилого товара, а художникам необходимо
другое: талант!» — «Действительно, необходимо и
другое, — повторил лукавый старик, — но часто случается, что у художника ни того, ни
другого не бывает!» На чей счет это было сказано, неизвестно, но только все присутствующие, за исключением самого Ленского, рассмеялись.
«Милый
друг мой! Понять не могу, что такое; губернатор прислал на тебя какой-то донос, копию с которого прислал мне Плавин и которую я посылаю
к тебе. Об отпуске, значит, тебе и думать нечего. Добрый Абреев нарочно ездил объясняться с министром, но тот ему сказал, что он в распоряжения губернаторов со своими подчиненными не входит. Если мужа ушлют в Южную армию, я не поеду с ним, а поеду в имение и
заеду в наш город повидаться с тобой».
— А вот, кстати, я еще забыл вам сообщить, — отнесся он
к Вихрову, — я по вашему делу
заезжал также и
к Плавину, он тоже все это знает и хлопочет за вас; потом я в клубе видел разные
другие их власти и говорил им, чтобы они, по крайней мере, место дали вам приличное, а то, пожалуй, писцом вас каким-нибудь определят.
Куренные собаки проводили сани отчаянным лаем, а смиренный заболотский инок сердито отплюнулся, когда курень остался назади. Только и народец, эти куренные… Всегда на смех подымут: увязла им костью в горле эта Енафа. А не
заехать нельзя, потому сейчас учнут доискиваться, каков человек через курень проехал, да куда, да зачем. Только вот
другой дороги в скиты нет… Диви бы мочегане на смех подымали, а то свои же кержаки галятся. Когда это неприятное чувство улеглось, Кирилл обратился
к Аграфене...
В зале, куда вышел он принять на этот раз Николая Всеволодовича (в
другие разы прогуливавшегося, на правах родственника, по всему дому невозбранно), воспитанный Алеша Телятников, чиновник, а вместе с тем и домашний у губернатора человек, распечатывал в углу у стола пакеты; а в следующей комнате, у ближайшего
к дверям залы окна, поместился один
заезжий, толстый и здоровый полковник,
друг и бывший сослуживец Ивана Осиповича, и читал «Голос», разумеется не обращая никакого внимания на то, что происходило в зале; даже и сидел спиной.
При этом и тот и
другой старались принимать
к себе кого-нибудь из крупных представителей местной администрации или
заезжего человека.
Стоккарт обещал сделать все, что было в его силах, и дал слово на
другой же день быть в тюрьме святого Жиля, a после свидания с Савиным
заехать к ней и сообщить ей обо всем.
На
другой день вечером Федор Осипович снова
заехал к графине Вельской.
Это вот, например, палата государственных имуществ… это палата финансовая… там юстиция… удел и, наконец, ваше губернское правление с своими исправниками, городничими — и очень понятно, по самому простому, естественному течению дел, что никому из всех этих ведомств не понравится, когда
другое заедет к нему и начнет умничать…
На
другой день утром он опять
заехал к Константину и, сообщив адрес конноартиллериста Бейгуша, сказал, что Бейгуш будет ждать его нынче в начале восьмого часа и что Хвалынцев непременно должен явиться
к нему в назначенное время.
Я сейчас
заехал к Подозерову и говорю: мой милый
друг, vous êtes entièrement hors du chemin, [вы совершенно не на том пути (франц.).] и что же-с? — кончилось тем, что мы с ним совсем разошлись.
Мы собирались с В. П. Далматовым идти завтракать, когда сторож Григорьич ввел в кабинет И.
К. Казанцева, известного актера и антрепренера. С Далматовым они расцеловались, как старые
друзья. Казанцев проездом из Самары в Москву
заехал в Пензу, чтобы пригласить Далматова на летний сезон в Воронеж, где он снял театр.
Вы спрашиваете о моем переводе… Ровно ничего не знаю. Нат. Дм. только неделю тому назад имела сильное предчувствие, как иногда с ней случается: она видела, что со мной прощается… Это видение наяву было для нее живо и ясно.
Других сведений ниоткуда не получаю. Надобно довольствоваться таинственными сообщениями и ожидать исполнения. Между тем, если в декабре не получу разрешения, думаю сняться с якоря и опять отправиться в Туринск. В таком случае непременно
заеду к вам в Ялуторовск…
Зиновьев решил, согласно просьбе князя, не откладывать беседы с племянницей в долгий ящик. На
другой же день, после службы, он
заехал к ней и застал ее одну.
— Не будем говорить об этом. У меня есть
к вам
другая, более важная просьба. Я решился просить вас приехать ко мне, хотя, как видите, я в силах был бы
заехать к вам. Простите меня. Это произошло потому, что я дал себе обет не переступать порога моего дома иначе, как для того, чтобы уехать из Петербурга навсегда.
Доводы Термосесова слишком соблазнительно действовали на любопытство девиц, из них то одна, то
другая начали порываться сбегать
к отцу в контору и принесть интересное письмо
заезжего гостя.
Сядет у его кровати, ровно
друг, а сам перед тем
заезжал к такому «мерзецу», как Краснопёрый, сулить ему места Константина Глебовича.
«Дорогой
друг. Я рассчитываю на тебя сегодня вечером, но не у нас. Дома очень скучно. Даже из стен вытекает скука. Я
заеду к тебе часам
к девяти, и мне хочется показать моему старому
другу зрелище лучшее, нежели мое официальное существование. Твой Владимир Белавин».
Лотохин. Нельзя-с. Уж я вам докладывал, что я человек сердобольный; уж тут смотри в оба; а прозеваешь — беда! Вот извольте послушать.
Заедешь к этой же родственнице этак через месяц или через два; уж совсем
другой тон в доме, переход из мажора в минор. Одеколоны, спирты, у самой истерики, глазки опухли, носик покраснел, и разговор уж
другой: «Ах, он меня разлюбил».
— Не вовремя явилась. Но я не хотела, повидавшись с тетенькой, не
заехать опять
к вам и не успокоить Серафимы. Бог с ней, коли она меня считает лицемеркой. Я из-за денег ссориться не способна. Теперь я у вас заживаться не стану. Только бы вы-то с Симой начали
другую жизнь…
Я его спасаю, уговариваю
заехать к общему
другу нашему, многоуважаемой Марье Александровне; он говорит про вас, что вы очаровательнейшая дама из всех, которых он когда-нибудь знал, и вот мы здесь, а князь поправляет теперь наверху свой туалет, с помощию своего камердинера, которого не забыл взять с собою и которого никогда и ни в каком случае не забудет взять с собою, потому что согласится скорее умереть, чем явиться
к дамам без некоторых приготовлений или, лучше сказать — исправлений…
— Марью А-лекс-анд-ровну! представьте себе! а я именно по-ла-гал, что вы-то и есть (как ее) — ну да! Анна Васильевна… C'est delicieux! [это восхитительно (франц.)] Значит, я не туда
заехал. А я думал, мой
друг, что ты именно ве-зешь меня
к этой Анне Матвеевне. C'est charmant! [это очаровательно (франц.)] Впрочем, это со мной часто случается… Я часто не туда
заезжаю. Я вообще доволен, всегда доволен, что б ни случилось. Так вы не Настасья Ва-сильевна? Это инте-ресно…
— До свидания, до свидания, любезный Вандергуд. У вас прекрасная фигура… о, какой молодец! На этих днях маркиз
заедет к вам. Что я еще хотел сказать? Ах да: желаю вам, чтобы и у вас в Америке был поскорее король… Это необходимо, мой
друг, этим все равно кончится! О ревуар!
На
другой день Анна Юрьевна в самом деле
заехала за бароном и увезла его с собой. Дом ее и убранство в оном совершенно подтвердили в глазах барона ее слова о двадцати тысячах душ. Он заметно сделался внимательнее
к Анне Юрьевне и начал с каким-то особенным уважением ее подсаживать и высаживать из экипажа, а сидя с ней в коляске, не рассаживался на все сиденье и занимал только половину его.
— Изволь, спросим! — согласился князь и вследствие этого разговора в тот же день нарочно
заехал к Миклакову и, рассказав ему все, убедительно просил его вразумить Елену, так что Миклаков явился
к ней предуведомленный и с заметно насмешливой улыбкой на губах. Одет он был при этом так франтовато, что Елена, несмотря на свое слабое здоровье и то, что ее занимал совершенно
другой предмет, тотчас же заметила это и, подавая ему руку, воскликнула...
По дороге в Москву Ермак Тимофеевич, конечно, поручил Ивану Кольцу
заехать к Строгановым, вручив ему две грамотки: одну
к Семену Иоаникиевичу, а
другую к Ксении Яковлевне, где он делился с ними своею радостью, сообщая, что посылает посольство
к батюшке-царю бить челом «новым царством», что твердо уверен в царском прощении и только живет надеждой на единственную заманчивую для него награду — брак с его дорогой лапушкой, голубкой сизой Ксенией Яковлевной.
— Благодарю, наиб! — произнес старик в чалме, — благодарю. Мы едем из Кабарды — я и мои
друзья —
к ученому алиму аула Раймани. И по пути
заехали передохнуть в ваше селение.
— На большой площади у Николаевского вокзала, в доме моего
друга, дом номер 30, квартира 10. Очень близко от вас. Не знаете? Ну, да вам нечего и знать. А мне пора. Завтра я
заеду к вам повидаться, а теперь…
— Да, — сказал он, — теперь я начинаю понимать; кто-нибудь меня оклеветал перед вами, у меня столько врагов и особенно
друзей, теперь понимаю, отчего намедни, когда я
заезжал к вам, это было поутру, и я знаю, что у вас были гости, то меня не приняли; о, конечно, я сам не буду искать вторично такого оскорбления.