Неточные совпадения
— До чертиков допилась, батюшки, до чертиков, — выл тот же женский голос, уже подле Афросиньюшки, — анамнясь удавиться тоже хотела, с веревки сняли. Пошла я теперь
в лавочку, девчоночку при ней глядеть оставила, — ан вот и
грех вышел! Мещаночка, батюшка, наша мещаночка, подле
живет, второй дом с краю, вот тут…
Какую службу ты несёшь?»
«На счастье
грех роптать», Жужутка отвечает:
«Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем, и пью на серебре...
Он уж был не
в отца и не
в деда. Он учился,
жил в свете: все это наводило его на разные чуждые им соображения. Он понимал, что приобретение не только не
грех, но что долг всякого гражданина честными трудами поддерживать общее благосостояние.
Потупился, задумался,
В тележке сидя, поп
И молвил: — Православные!
Роптать на Бога
грех,
Несу мой крест с терпением,
Живу… а как? Послушайте!
Скажу вам правду-истину,
А вы крестьянским разумом
Смекайте! —
«Начинай...
Скотинин. Суженого конем не объедешь, душенька! Тебе на свое счастье
грех пенять. Ты будешь
жить со мною припеваючи. Десять тысяч твоего доходу! Эко счастье привалило; да я столько родясь и не видывал; да я на них всех свиней со бела света выкуплю; да я, слышь ты, то сделаю, что все затрубят:
в здешнем-де околотке и житье одним свиньям.
Феклуша. Нельзя, матушка, без
греха:
в миру
живем. Вот что я тебе скажу, милая девушка: вас, простых людей, каждого один враг смущает, а к нам, к странным людям, к кому шесть, к кому двенадцать приставлено; вот и надобно их всех побороть. Трудно, милая девушка!
Взяли бы да и бросили меня
в Волгу; я бы рада была. «Казнить-то тебя, говорят, так с тебя
грех снимется, а ты
живи да мучайся своим
грехом».
— Ну, старички, — сказал он обывателям, — давайте
жить мирно. Не трогайте вы меня, а я вас не трону. Сажайте и сейте, ешьте и пейте, заводите фабрики и заводы — что же-с! Все это вам же на пользу-с! По мне, даже монументы воздвигайте — я и
в этом препятствовать не стану! Только с огнем, ради Христа, осторожнее обращайтесь, потому что тут недолго и до
греха. Имущества свои попалите, сами погорите — что хорошего!
Нужно лишь малое семя, крохотное: брось он его
в душу простолюдина, и не умрет оно, будет
жить в душе его во всю жизнь, таиться
в нем среди мрака, среди смрада
грехов его, как светлая точка, как великое напоминание.
Он говорил о том, что
грехи наши так велики, казнь за них так велика и неизбежна, что
жить в ожидании этой казни нельзя.
— Я ошибся: не про тебя то, что говорил я. Да, Марфенька, ты права:
грех хотеть того, чего не дано, желать
жить, как
живут эти барыни, о которых
в книгах пишут. Боже тебя сохрани меняться, быть другою! Люби цветы, птиц, занимайся хозяйством, ищи веселого окончания и
в книжках, и
в своей жизни…
Тебя удивляет и, может быть, оскорбляет моя стариковская откровенность, но войди
в мое положение, деточка, поставь себя на мое место; вот я старик, стою одной ногой
в могиле, целый век
прожил, как и другие, с
грехом пополам, теперь у меня
в руках громадный капитал…
—
В добрый час… Жена-то догадалась хоть уйти от него, а то пропал бы парень ни за грош… Тоже кровь, Николай Иваныч… Да и то сказать: мудрено с этакой красотой на свете
жить… Не по себе дерево согнул он, Сергей-то… Около этой красоты больше
греха, чем около денег. Наш брат, старичье, на стены лезут, а молодые и подавно… Жаль парня. Что он теперь: ни холост, ни женат, ни вдовец…
Поселенец Игнатьев
в Ново-Михайловке жаловался мне, что его не венчают с сожительницей потому, что за давностью лет не могут определить его семейного положения; сожительница его умоляла меня похлопотать и при этом говорила: «
Грех так
жить, мы уже немолодые».
Братья молча постояли
Да
в затылке почесали.
«Спрос не
грех. Прости ты нас, —
Старший молвил, поклонясь, —
Коли так, не заикнуся
Уж о том». — «Я не сержуся, —
Тихо молвила она, —
И отказ мой не вина».
Женихи ей поклонились,
Потихоньку удалились,
И согласно все опять
Стали
жить да поживать.
Слепым, что
живут языческой жизнью
в плене вавилонском, тем, что валяются
в смрадной тине
грехов, слова его, конечно, покажутся безумием.
И было у них намеренье Настю сватать; только она, зная за собой тайный
грех, не захотела того и отцу сказала напрямки, что уйдет
в кельи
жить, а не удастся, так себя опозорит и родительский дом: начнет гулять со всяким встречным.
А между людьми, умертвившими
в себе
грех и ветхого Адама, заключается такое духовное супружество,
в котором праотцы
жили в раю.
— У Груни кладовая-то деревянная,
в подклете по́д домом, а строенье старое да тесное. Долго ль тут до беды? Ну как,
грехом, случится пожар? А у меня палатка каменная под сводами и строена на усаде вдалеке от
жилого строенья. Не перевезти ли до времени твои пожитки ко мне?.. Страху будет меньше. Как думаешь?
В стары годы на Горах росли леса кондовые, местами досель они уцелели, больше по тем местам, где чуваши́, черемиса да мордва
живут. Любят те племена леса дремучие да рощи темные, ни один из них без ну́жды деревцá не тронет; рони́ть лес без пути, по-ихнему,
грех великий, по старинному их закону: лес — жилище богов. Лес истреблять — Божество оскорблять, его дом разорять, кару на себя накликать. Так думает мордвин, так думают и черемис, и чувашин.
—
Живу, пока Бог
грехам терпит, — тихо промолвила Дарья Сергевна. — Вы как,
в своем здоровье, Никифор Захарыч? — прибавила она.
Раздумывая об участи, ожидавшей Матренку,
в девичьей шепотом поминали имя Ермолая-шорника, который
жил себе припеваючи, точно и не его
грех.
— Не мути мою душу.
Грех!.. — с грустью и досадой ответил Иван Григорьич. — Не на то с тобой до седых волос
в дружбе
прожили, чтоб на старости издеваться друг над другом. Полно чепуху-то молоть, про домашних лучше скажи! Что Аксинья Захаровна? Детки?
— Держи карман!.. Не разумеют!..
В Комарове-то, поди, всякие виды видали.
В скитах завсегда
грех со спасеньем по-соседски
живут.
— Как не слыхать? — молвил Патап Максимыч. — Только
в этом деле, сказывают, много
греха живет — обижают.
— И
греха в том нет никакого, — ответила Фленушка. — Падение — не
грех, хоть матушку Таифу спроси. Сколько книг я ни читала, столько от матерей ни слыхала — падение, а не
грех… И святые падали, да угодили же Богу. Без того никакому человеку не
прожить.
Лучше до
греха теперь же за мир
в ученье его отдать:
жив останется, и ученый наших рук не минует…
— Правда твоя, правда, Пантелеюшка, — охая, подтвердила Таифа. — Молодым девицам с чужими мужчинами
в одном доме
жить не годится… Да и не только
жить, видаться-то почасту и то опасливое дело, потому человек не камень, а молодая кровь горяча… Поднеси свечу к сену, нешто не загорится?.. Так и это… Долго ль тут до
греха? Недаром люди говорят: «Береги девку, что стеклянну посуду,
грехом расшибешь — ввек не починишь».
Ты не оставляешь,
в Москве и
в Питере есть благодетели, десять канонниц по разным местам негасиму читают, три сборщицы по городам ездят, ну, покуда Бог
грехам терпит,
живем и молимся за благодетелей.
— Да лекарь-от из немцев аль бусурманин какой… У людей Великий пост, а он скоромятину, ровно собака, жрет…
В обители-то!.. Матери бунт подняли, сквернит, знаешь, им. Печки не давали скоромное-то стряпать. Да тут у нас купчиха
живет, Марья Гавриловна, так у ней стряпали… Было, было всякого
греха!.. Не сразу отмолят…
— Полно же, полно… Ну, Бог простит… Спойте же хорошее что-нибудь…
Живете в обители,
грех беса тешить греховными бесстыдными песнями.
Никита Петрович туда-сюда, и жалобные просьбы подавал и все, а жена одно толкует: «
Жила, говорит, я у тебя
в полюбовницах и, восчувствовавши свой великий
грех, законным браком теперь сочеталась.
Католичество не одолеют и впредь, потому что
в истории его
жили не только
грехи человеческие,
жила в ней и вселенская Церковь Христова.
Костылев. Зачем тебя давить? Кому от этого польза? Господь с тобой,
живи знай
в свое удовольствие… А я на тебя полтинку накину, — маслица
в лампаду куплю… и будет перед святой иконой жертва моя гореть… И за меня жертва пойдет,
в воздаяние
грехов моих, и за тебя тоже. Ведь сам ты о
грехах своих не думаешь… ну вот… Эх, Андрюшка, злой ты человек! Жена твоя зачахла от твоего злодейства… никто тебя не любит, не уважает… работа твоя скрипучая, беспокойная для всех…
— Приезжай, — продолжал он. — У нас тоже барышни наши будут; позабавитесь, на фортепьяне сыграют. Имеем эти забавки-то. Хоть и не достоит было, да что ты с ними, с бабами-то, поделаешь!
В мире
живя,
греха мирского огребатися по всяк час не можно.
— Капитал и доходы князя, — говорил, между тем, он, — ты, обратив
в государственные бумаги, сдашь от
греха в дворянскую опеку. На проценты же с твоего капитала, помещенного мною
в верных бумагах, будешь
жить совершенно спокойно. Эти проценты составят ежегодный доход
в тридцать тысяч. Я думаю довольно?
А так как самолюбие
в большей или меньшей степени свойственно всем людям — это есть рана первородного
греха, — то все люди
в большей или меньшей степени
живут в фантасмагорическом мире.
Именно потому, что мы несем
в себе первородный
грех и
живем в падшем мире, обреченном вращаться
в категориях добра и зла,
в различениях и оценках, мысль наша вращается
в непреодолимых парадоксах.
Сказывал старый камердинер его, Платон, что у покойного старая пассия
в Москве
жила и от оной, будто бы, дети, но она, по закону, никакого притязания к имению покойного иметь не может, мы же, по христианскому обычаю, от всего сердца
грех ей прощаем и даже не желаем знать, какой от этого
греха плод был!
А так как без опытов
прожить нельзя, то и
в грех этим лицам ставить не следует, а следует ставить
в грех лишь тем, которые не те опыты производят, какие от бога им предназначены.
— Вот что, Михаил Андреевич, скажу я вам, — начал граф, когда Шумский вошел
в его кабинет и остановился перед письменным столом, за которым сидел Аракчеев. — Вам, действительно, здесь трудно найти себе занятие, а без дела
жить скучно.
В мире для вас все потеряно, но есть еще место, где вы можете быть полезным, если не ближним, то, по крайней мере, самому себе. Ваша жизнь полна горьких заблуждений; пора бы подумать вам о своем спасении и загладить
грехи вашей юности молитвою и покаянием.
— Вот и с старушкой кстати прощусь, — говорил за чаем Груздев с грустью
в голосе. — Корень была, а не женщина… Когда я еще босиком бегал по пристани, так она частенько началила меня… То за вихры поймает, то подзатыльника хорошего даст. Ох, жизнь наша, Петр Елисеич… Сколько ни
живи, а все помирать придется. Говори мне спасибо, Петр Елисеич, что я тогда тебя помирил с матерью. Помнишь? Ежели и помрет старушка, все же одним
грехом у тебя меньше. Мать — первое дело…
— И скажу, все скажу… Зачем ты меня
в скиты отправляла, матушка Таисья? Тогда у меня один был
грех, а здесь я их, может, нажила сотни… Все тут обманом
живем. Это хорошо, по-твоему? Вот и сейчас добрые люди со всех сторон на Крестовые острова собрались души спасти, а мы перед ними как представленные… Вон Капитолина с вечера на все голоса голосит, штоб меня острамить. Соблазн один…
И
в самом-то деле, эти приказчики всегда нехристями
живут, да и других на
грех наводят.
— Да уж такое… Все науки произошел, а тут и догадаться не можешь?.. Приехал ты к нам, Иван Петрович, незнаемо откуда и, может, совсем хороший человек, — тебе же лучше. А вот напрасно разговорами-то своими девушку смущаешь. Девичье дело, как невитое сено… Ты вот поговоришь-поговоришь, сел
в повозку, да и был таков, поминай как звали, а нам-то здесь век вековать. Незавидно
живем, а не плачем, пока бог
грехам терпит…
На что крепкая мастерица Таисья, а и та приняла всякого
греха на душу, когда слепой
жила в скитах.
Кто
живет в вечном ужасе от собственного
греха, тот бессилен что-нибудь сделать
в мире.
Нельзя
жить в мире и творить новую жизнь с одной моралью послушания, с одной моралью борьбы против собственных
грехов.
— Ну-с, так это исходный пункт. Простить — это первое условие, но с тем, чтоб впредь
в тот же
грех не впадать, — это второе условие. Итак, будем говорить откровенно. Начнем с народа. Как земец, я
живу с народом, наблюдаю за ним и знаю его. И убеждение, которое я вынес из моих наблюдений, таково: народ наш представляет собой образец здорового организма, который никакие обольщения не заставят сойти с прямого пути. Согласны?
Да вот с той поры и сижу, братец ты мой,
в эвтим месте,
в остроге каменном, за решетками за железными, живу-поживаючи, хлеб-соль поедаючи, о
грехах своих размышляючи… А веселое, брат, наше житье — право-ну!"