Неточные совпадения
«
И вот я сижу перед ней, — подумал
я, —
я с ней познакомился… какое счастие, боже мой!»
Я чуть не соскочил со стула от восторга, но только ногами немного поболтал, как ребенок, который лакомится.
— Вам угодно было вчера сказать, что вы желаете иметь полосатого котенка с большими ушами…
вот я и достал-с. Слово — закон. —
И он опять поклонился.
Я сидел, чуть-чуть озираясь
и не шевелясь, медленно дышал
и только по временам то молча смеялся, вспоминая, то внутренне холодел при мысли, что
я влюблен, что
вот она,
вот эта любовь.
— «Что не любить оно не может», — повторила Зинаида. —
Вот чем поэзия хороша: она говорит нам то, чего нет
и что не только лучше того, что есть, но даже больше похоже на правду… Что не любить оно не может —
и хотело бы, да не может! — Она опять умолкла
и вдруг встрепенулась
и встала. — Пойдемте. У мамаши сидит Майданов; он
мне принес свою поэму, а
я его оставила. Он также огорчен теперь… что делать! вы когда-нибудь узнаете… только не сердитесь на
меня!
— Эх, молодой человек, молодой человек, — продолжал доктор с таким выражением, как будто в этих двух словах заключалось что-то для
меня весьма обидное, — где вам хитрить, ведь у вас еще, слава богу, что на душе, то
и на лице. А впрочем, что толковать?
я бы
и сам сюда не ходил, если б (доктор стиснул зубы)… если б
я не был такой же чудак. Только
вот чему
я удивляюсь: как вы, с вашим умом, не видите, что делается вокруг вас?
—
Вот как, — повторила Зинаида. — Разве жить так весело? оглянитесь-ка кругом… Что — хорошо? Или вы думаете, что
я этого не понимаю, не чувствую?
Мне доставляет удовольствие — пить воду со льдом,
и вы серьезно можете уверять
меня, что такая жизнь стоит того, чтоб не рискнуть ею за миг удовольствия, —
я уже о счастии не говорю.
Вот однажды сижу
я на стене, гляжу вдаль
и слушаю колокольный звон… вдруг что-то пробежало по
мне — ветерок не ветерок
и не дрожь, а словно дуновение, словно ощущение чьей-то близости…
Я опустил глаза. Внизу, по дороге, в легком сереньком платье, с розовым зонтиком на плече, поспешно шла Зинаида. Она увидела
меня, остановилась
и, откинув край соломенной шляпы, подняла на
меня свои бархатные глаза.
—
Вот, послушайте, — начала она, наконец, — что
я выдумала… Представьте себе великолепный чертог, летнюю ночь
и удивительный бал. Бал этот дает молодая королева. Везде золото, мрамор, хрусталь, шелк, огни, алмазы, цветы, куренья, все прихоти роскоши.
«Кто он?» Эти два слова точно стояли перед моими глазами, начертанные во мраке; точно низкое зловещее облако повисло надо
мною —
и я чувствовал его давление —
и ждал, что вот-вот оно разразится.
— Что
я хочу сказать?
Я, кажется, ясно выражаюсь. Днем —
и ночью. Днем еще так
и сяк; днем светло
и людно; но ночью — тут как раз жди беды. Советую вам не спать по ночам
и наблюдать, наблюдать из всех сил. Помните — в саду, ночью, у фонтана —
вот где надо караулить. Вы
мне спасибо скажете.
Да, думал
я,
вот это — любовь, это — страсть, это — преданность…
и вспоминались
мне слова Лушина: жертвовать собою сладко для иных.
— Ну, ничего, — продолжал Лушин, — не робейте. Главное дело: жить нормально
и не поддаваться увлечениям. А что пользы? Куда бы волна ни понесла — все худо; человек хоть на камне стой, да на своих ногах.
Я вот кашляю… а Беловзоров — слыхали вы?
«
Вот это любовь, — говорил
я себе снова, сидя ночью перед своим письменным столом, на котором уже начали появляться тетради
и книги, — это страсть!.. Как, кажется, не возмутиться, как снести удар от какой бы то ни было!.. от самой милой руки! А, видно, можно, если любишь… А я-то… я-то воображал…»
—
Вот и я, — сказал князь. — Я жил за границей, читал газеты и, признаюсь, еще до Болгарских ужасов никак не понимал, почему все Русские так вдруг полюбили братьев Славян, а я никакой к ним любви не чувствую? Я очень огорчался, думал, что я урод или что так Карлсбад на меня действует. Но, приехав сюда, я успокоился, я вижу, что и кроме меня есть люди, интересующиеся только Россией, а не братьями Славянами. Вот и Константин.
— Веселимся, — продолжает сухенький старичок, — пьем вино новое, вино радости новой, великой; видишь, сколько гостей? Вот и жених и невеста, вот и премудрый архитриклин, вино новое пробует. Чего дивишься на меня? Я луковку подал,
вот и я здесь. И многие здесь только по луковке подали, по одной только маленькой луковке… Что наши дела? И ты, тихий, и ты, кроткий мой мальчик, и ты сегодня луковку сумел подать алчущей. Начинай, милый, начинай, кроткий, дело свое!.. А видишь ли солнце наше, видишь ли ты его?
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет.
Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». //
И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… //
И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею;
вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения
и сна // Приходит час определенный; // Благословен
и день забот, // Благословен
и тьмы приход!
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за
мною. //
Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал //
И книжку поутру читал… //
И старый барин здесь живал; // Со
мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй
и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — //
И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.