Неточные совпадения
Исправница несколько
минут смотрит ему
в лицо, как бы измеряя его и обдумывая, что бы такое с ним сделать, а потом, видимо, сдерживая свой гнев, говорит...
Когда Настеньке
минуло четырнадцать лет, она перестала бегать
в саду, перестала даже играть
в куклы, стыдилась поцеловать приехавшего
в отставку дядю-капитана, и когда, по приказанию отца, поцеловала, то покраснела; тот,
в свою очередь, тоже вспыхнул.
Появление ее
в маленьком уездном свете было не совсем удачно: ей
минуло восьмнадцать лет, когда
в город приехала на житье генеральша Шевалова, дама премодная и прегордая.
Грустно, отрадно и отчасти смешно было видеть его
в эти
минуты: он шел гордо, с явным сознанием, что его Настенька будет лучше всех.
Настенька села на довольно отдаленное кресло. Генеральша лениво повернула к ней голову и несколько
минут смотрела на нее своими мутными серыми глазами. Настенька думала, что она хочет что-нибудь ее спросить, но генеральша ни слова не сказала и, поворотив голову
в другую сторону, где навытяжке сидела залитая
в брильянтах откупщица, проговорила...
Калинович слушал Петра Михайлыча полувнимательно, но зато очень пристально взглядывал на Настеньку, которая сидела с выражением скуки и досады
в лице. Петр Михайлыч по крайней мере
в миллионный раз рассказывал при ней о Мерзлякове и о своем желании побывать
в Москве. Стараясь, впрочем, скрыть это, она то начинала смотреть
в окно, то опускала черные глаза на развернутые перед ней «Отечественные записки» и, надобно сказать,
в эти
минуты была прехорошенькая.
— Вас, впрочем, я не пущу домой, что вам сидеть одному
в нумере? Вот вам два собеседника: старый капитан и молодая девица, толкуйте с ней! Она у меня большая охотница говорить о литературе, — заключил старик и, шаркнув правой ногой, присел, сделал ручкой и ушел. Чрез несколько
минут в гостиной очень чувствительно послышалось его храпенье. Настеньку это сконфузило.
— Только не для Индианы. По ее натуре она должна была или умереть, или сделать выход. Она ошиблась
в своей любви — что ж из этого? Для нее все-таки существовали
минуты, когда она была любима, верила и была счастлива.
Между тем Петр Михайлыч проснулся, умылся, прифрантился и сидел уж
в гостиной, попивая клюквенный морс, который Палагея Евграфовна для него приготовляла и подавала всегда собственноручно.
В настоящую
минуту он говорил с нею вполголоса насчет молодого смотрителя.
Жалко было видеть его
в эти
минуты: обычно спокойное и несколько холодное лицо его исказилось выражением полного отчаяния, пульсовые жилы на висках напряглись — точно вся кровь прилила к голове.
— Так неужели еще мало вас любят? Не грех ли вам, Калинович, это говорить, когда нет
минуты, чтоб не думали о вас; когда все радости, все счастье
в том, чтоб видеть вас, когда хотели бы быть первой красавицей
в мире, чтоб нравиться вам, — а все еще вас мало любят! Неблагодарный вы человек после этого!
С лица капитана капал крупными каплями пот; руки делали какие-то судорожные движения и, наконец, голова затекла, так что он принужден был приподняться на несколько
минут, и когда потом взглянул
в скважину, Калинович, обняв Настеньку, целовал ей лицо и шею…
Капитан, вероятно, нескоро бы еще расстался с своей жертвой; но
в эту
минуту точно из-под земли вырос Калинович. Появление его,
в свою очередь, удивило Флегонта Михайлыча, так что он выпустил из рук кисть и Медиокритского, который, воспользовавшись этим, вырвался и пустился бежать. Калинович тоже был встревожен. Палагея Евграфовна, сама не зная для чего, стала раскрывать ставни.
В настоящий свой проезд князь, посидев со старухой, отправился, как это всякий раз почти делал, посетить кой-кого из своих городских знакомых и сначала завернул
в присутственные места, где
в уездном суде, не застав членов, сказал небольшую любезность секретарю, ласково поклонился попавшемуся у дверей земского суда рассыльному, а встретив на улице исправника, выразил самую неподдельную, самую искреннюю радость и по крайней мере около пяти
минут держал его за обе руки, сжимая их с чувством.
— Ты спроси, князь, — отвечала она полушепотом, — как я еще жива. Столько перенести, столько страдать, сколько я страдала это время, — я и не знаю!.. Пять лет прожить
в этом городишке, где я человеческого лица не вижу; и теперь еще эта болезнь… ни дня, ни ночи нет покоя… вечные капризы… вечные жалобы… и, наконец, эта отвратительная скупость — ей-богу, невыносимо, так что приходят иногда такие
минуты, что я готова бог знает на что решиться.
В эту
минуту вернулся Петр Михайлыч и еще
в дверях кричал...
«Maman тоже поручила мне просить вас об этом, и нам очень грустно, что вы так давно нас совсем забыли», — прибавила она, по совету князя,
в постскриптум. Получив такое деликатное письмо, Петр Михайлыч удивился и, главное, обрадовался за Калиновича. «О-о, как наш Яков Васильич пошел
в гору!» — подумал он и, боясь только одного, что Настенька не поедет к генеральше, робко вошел
в гостиную и не совсем твердым голосом объявил дочери о приглашении. Настенька
в первые
минуты вспыхнула.
Как я ни люблю мою героиню, сколько ни признаю
в ней ума, прекрасного сердца, сколько ни признаю ее очень миленькой, но не могу скрыть:
в эти
минуты она была даже смешна!
Он готов был убить Настеньку
в эти
минуты, готов был убить и Петра Михайлыча, с величайшим наслаждением слушавшего вздор, который несла дочь.
Калинович
в ответ на это так посмотрел на нее, что бедная девушка, наконец, поняла все, инстинктивное чувство сказало ей, что он ненавидит ее
в эти
минуты.
Автор берет смелость заверить читателя, что
в настоящую
минуту в душе его героя жили две любви, чего, как известно, никаким образом не допускается
в романах, но
в жизни — боже мой! — встречается на каждом шагу.
Никогда еще герою моему не казалась так невыносимо отвратительна его собственная бедность, как
в эту
минуту.
Но герой мой, объявивший княжне, что не боится, говорил неправду: он
в жизнь свою не езжал верхом и
в настоящую
минуту, взглянув на лоснящуюся шерсть своего коня, на его скрученную мундштуком шею и заметив на удилах у него пену, обмер от страха.
— Княжна, князь просил вас не скакать! — крикнул Калинович по-французски. Княжна не слыхала; он крикнул еще; княжна остановилась и начала их поджидать. Гибкая, стройная и затянутая
в синюю амазонку, с несколько нахлобученною шляпою и с разгоревшимся лицом, она была удивительно хороша, отразившись вместе с своей серой лошадкой на зеленом фоне перелеска, и герой мой забыл
в эту
минуту все на свете: и Полину, и Настеньку, и даже своего коня…
Князь, выйдя на террасу, поклонился всему народу и сказал что-то глазами княжне. Она скрылась и чрез несколько
минут вышла на красный двор, ведя маленького брата за руку. За ней шли два лакея с огромными подносами, на которых лежала целая гора пряников и куски лент и позументов. Сильфидой показалась княжна Калиновичу, когда она стала мелькать
в толпе и, раздавая бабам и девкам пряники и ленты, говорила...
Через несколько
минут он подвел запевалу к террасе. По желанию всех тот запел «Лучинушку». Вся задушевная тоска этой песни так и послышалась и почуялась
в каждом переливе его голоса.
Его занимало
в эти
минуты совершенно другое: княжна стояла к нему боком, и он, желая испытать силу воли своей над ней, магнетизировал ее глазами, усиленно сосредоточиваясь на одном желании, чтоб она взглянула на него: и княжна, действительно, вдруг, как бы невольно, повертывала головку и, приподняв опущенные ресницы, взглядывала
в его сторону, потом слегка улыбалась и снова отворачивалась. Это повторялось несколько раз.
— Pardon, на одну
минуту, — проговорил князь, вставая, и тотчас же ушел с Полиной
в задние комнаты. Назад он возвратился через залу. Калинович танцевал с княжной
в шестой фигуре галоп и, кончив, отпустил ее довольно медленно, пожав ей слегка руку. Она взглянула на него и покраснела.
Молча прошел потом чайный завтрак, с окончанием которого Калинович церемонно раскланялся с дамами, присовокупив, что он уже прощается. Княгиня ласково и несколько раз кивнула ему головой, а княжна только слегка наклонила свою прекрасную головку и тотчас же отвернулась
в другую сторону. На лице ее нельзя было прочитать
в эти
минуты никакого выражения.
— Все вертишься под ногами… покричи еще у меня; удавлю каналью! — проговорил, уходя, Флегонт Михайлыч, и по выражению глаз его можно было верить, что он способен был
в настоящую
минуту удавить свою любимицу, которая, как бы поняв это, спустя только несколько времени осмелилась выйти из-под стула и, отворив сама мордой двери, нагнала своего патрона, куда-то пошедшего не домой, и стала следовать за ним, сохраняя почтительное отдаление.
— Помолимся! — сказала Настенька, становясь на колени перед могилой. — Стань и ты, — прибавила она Калиновичу. Но тот остался неподвижен. Целый ад был у него
в душе; он желал
в эти
минуты или себе смерти, или — чтоб умерла Настенька. Но испытание еще тем не кончилось: намолившись и наплакавшись, бедная девушка взяла его за руку и положила ее на гробницу.
Капитан действительно замышлял не совсем для него приятное: выйдя от брата, он прошел к Лебедеву, который жил
в Солдатской слободке, где никто уж из господ не жил, и происходило это, конечно, не от скупости, а вследствие одного несчастного случая, который постиг математика на самых первых порах приезда его на службу: целомудренно воздерживаясь от всякого рода страстей, он попробовал раз у исправника поиграть
в карты, выиграл немного — понравилось… и с этой
минуты карты сделались для него какой-то ненасытимой страстью: он всюду начал шататься, где только затевались карточные вечеринки; схватывался с мещанами и даже с лакеями
в горку — и не корысть его снедала
в этом случае, но ощущения игрока были приятны для его мужественного сердца.
Калинович обрадовался. Немногого
в жизни желал он так, как желал
в эту
минуту, чтоб Настенька вышла по обыкновению из себя и
в порыве гнева сказала ему, что после этого она не хочет быть ни невестой его, ни женой; но та оскорбилась только на
минуту, потому что просила сделать ей предложение очень просто и естественно, вовсе не подозревая, чтоб это могло быть тяжело или неприятно для любившего ее человека.
Оставшись один, он погасил было свечку и лег, но с первой же
минуты овладело им беспокойное нетерпение: с напряженным вниманием стал он прислушиваться, что происходило
в соседних комнатах.
Баба скрылась и через
минуту высунула из окна обе руки, придерживая
в них горящий уголь, но не вытерпела и кинула его на землю.
Уязвленный простодушными ответами полового, он перешел
в следующую комнату и, к большому своему удовольствию, увидал там, хоть и не очень короткого, но все-таки знакомого ему человека, некоего г-на Чиркина, который лет уже пятнадцать постоянно присутствовал
в этом заведении.
В настоящую
минуту он ел свиные котлеты и запивал их кислыми щами.
Через несколько
минут Дубовский, с важностью приподнявши воротник у бекеши и с глубокомысленно-ученым выражением
в лице, шел уж по Невскому.
ушла
в свою спаленку. Через
минуту она возвратилась
в дорогом салопе и
в шляпе с черной блондовой вуалью.
Чрез несколько
минут они снова уселись на диван. Калинович не мог оторвать глаз от Амальхен — так казалась она мила ему
в своей несколько задумчивой позе.
— Даже великолепное звание полководца не дает ему на то права, — возразил Белавин. — Величие
в Отелло могло являться
в известные
минуты, вследствие известных нравственных настроений, и он уж никак не принадлежал к тем господам, которые, один раз навсегда создав себе великолепную позу, ходят
в ней: с ней обедают, с ней гуляют, с ней, я думаю, и спят.
— Pardon; dans un moment je serai a vous. Ayez la bonte d'entrer dans ma chambre. Pardon! [Извините; через
минуту я буду к вашим услугам. Пройдите, пожалуйста,
в мой кабинет. Извините! (франц.).] — повторил он.
Калинович написал это письмо со всей искренностью, без всякой задней мысли порисоваться, написал потому, что желала того душа его, потому что
в эти
минуты действительно он любил Настеньку.
— А то сказал, что «привязанности, говорит, земные у тебя сильны, а любила ли ты когда-нибудь бога, размышляла ли о нем, безумная?» Я стою, как осужденная, и, конечно,
в этакую ужасную
минуту, как вообразила, припомнила всю свою жизнь, так мне сделалось страшно за себя…
Мысли его были далеко
в эту
минуту.
— Ах, как я рада! — воскликнула Полина, и
в ту же
минуту в комнату проворно вошла прелестнейшая женщина, одетая с таким изяществом, что Калинович даже не воображал, что можно быть так одетою.
— Помилуйте! Хорошее?.. Сорок процентов… Помилуйте! — продолжал восклицать князь и потом, после нескольких
минут размышления, снова начал, как бы рассуждая сам с собой: — Значит, теперь единственный вопрос
в капитале, и, собственно говоря, у меня есть денежный источник; но что ж вы прикажете делать — родственный! За проценты не дадут, — скажут: возьми так! А это «так» для меня нож острый. Я по натуре купец: сам не дам без процентов, и мне не надо. Гонор этот, понимаете, торговый.
Калинович взглянул на нее и еще больше побледнел. Она подала ему письмо. Писала Палагея Евграфовна, оставшаяся теперь без куска хлеба и без пристанища, потому что именьице было уж продано по иску почтмейстера. Страшными каракулями описывала она, как старик
в последние
минуты об том только стонал, что дочь и зять не приехали, и как ускорило это его смерть… Калиновича подернуло.
Если б я, например, на фортепьяно захотела играть, я уверена, что он ничего бы не сказал, потому что это принято и потому что княжны его играют; но за то только, что я смела пожелать играть на театре, он две недели говорит мне колкости и даже
в эту ужасную для меня
минуту не забыл укорить!
— Ну, скажите, пожалуйста, что он говорит? — воскликнула она, всплеснув руками. — Тебя, наконец, бог за меня накажет, Жак! Я вот прямо вам говорю, Михайло Сергеич; вы ему приятель; поговорите ему… Я не знаю, что последнее время с ним сделалось: он мучит меня… эти насмешки… презрение… неуважение ко мне… Он, кажется, только того и хочет, чтоб я умерла. Я молюсь, наконец, богу: господи! Научи меня, как мне себя держать с ним! Вы сами теперь слышали…
в какую
минуту, когда я потеряла отца, и что он говорит!
Любой гвардейский юнкер
в вашем положении
минуты бы не задумался, потому что оно плевка не стоит; а вы, человек умный, образованный, не хотите хоть сколько-нибудь возвыситься над собой, чтоб спокойно оглядеть, как и что…