Неточные совпадения
Он вошел
и сделал невольно гримасу от кинувшегося ему в нос запаха
только что зажженного фотогена [Фотоген — так назывались в 70-е годы минеральные масла, применявшиеся для освещения.].
— А, если бы вопрос
только о жизни был, тогда
и говорить нечего; но тут хотят шубу на шубу надеть, сразу хапнуть, как екатерининские вельможи
делали: в десять лет такие состояния наживали, что после три-четыре поколения мотают, мотают
и все-таки промотать не могут!..
Грохов
сделал над собою усилие, чтобы вспомнить, кто такая это была г-жа Олухова, что за дело у ней,
и — странное явление: один
только вчерашний вечер
и ночь были закрыты для Григория Мартыныча непроницаемой завесой, но все прошедшее было совершенно ясно в его уме, так что он, встав, сейчас же нашел в шкафу бумаги с заголовком: «Дело г. г. Олуховых»
и положил их на стол, отпер потом свою конторку
и, вынув из нее толстый пакет с надписью: «Деньги г-жи Олуховой», положил
и этот пакет на стол; затем поправил несколько перед зеркалом прическу свою
и, пожевав, чтоб не так сильно пахнуть водкой, жженого кофе, нарочно для того в кармане носимого, опустился на свой деревянный стул
и, обратясь к письмоводителю, разрешил ему принять приехавшую госпожу.
— Так надо сказать-с, — продолжал он, явно разгорячившись, — тут кругом всего этого стена каменная построена: кто попал за нее
и узнал тамошние порядки — ну
и сиди, благоденствуй; сору
только из избы не выноси да гляди на все сквозь пальцы; а уж свежего человека не пустят туда. Вот теперь про себя мне сказать: уроженец я какой бы то ни было там губернии; у меня нет ни роду, ни племени; человек я богатый, хотел бы, может, для своей родины невесть сколько добра
сделать, но мне не позволят того!
Что касается до предложения некоторых друзей его идти по выборам
и сделать из себя представителя земских сил, Бегушев
только ядовито улыбался
и отвечал: «Стар я-с
и мало знаю мою страну!» В сущности же он твердо был убежден, что
и сделать тут ничего нельзя, потому что на ложку дела всегда бывает целая бочка болтовни
и хвастовства!
— «Почтеннейший Григорий Мартынович! Случилась черт знает какая оказия: третьего дня я получил от деда из Сибири письмо ругательное, как
только можно себе вообразить,
и все за то, что я разошелся с женой; если, пишет, я не сойдусь с ней, так он лишит меня наследства, а это штука, как сам ты знаешь, стоит миллионов пять серебром. Съезди, бога ради, к Домне Осиповне
и упроси ее, чтобы она позволила приехать к ней жить,
и жить
только для виду. Пусть старый хрыч думает, что мы
делаем по его».
— Ай, нет! Сохрани от этого бог! — воскликнул Грохов
и замахал даже руками. — Надобно
сделать так для виду, что вы будто бы как настоящий муж с женой живете… Дедушка — старик лукавый… он проведывать непременно будет; а эту госпожу пусть супруг ваш поселит, где хочет, посекретнее
только,
и пускай к ней ездит.
«Лучше всего, — сказала себе мысленно Домна Осиповна, — в отношении подобных людей действовать так, что сначала
сделать окончательно, что им неприятно, а потом
и сказать: они побесятся, поволнуются, покричат, но
и успокоятся же когда-нибудь», — тем более, что Домна Осиповна будет ему говорить
и может даже ясно доказать, что она живет с мужем
только для виду.
Она велела себе привести извозчика
и сама поехала к Бегушеву с намерением
сделать ему хорошенькую сцену, потому что так поступать, как он поступал, по ее мнению, было не
только что жестоко с его стороны, но даже неблагородно!
— Печатное — да!.. Может быть,
и дело; но проболтанное
только языком — ничего!.. Пыль… прах, разлетающийся в пространстве
и перестающий существовать;
и, что унизительнее всего, между нами, русскими, сотни таких болтунов, как я, которые никогда никакого настоящего дела не
делали и только разговаривают
и поучают, забывая, что если бы слова Христа не записали, так
и христианства бы не существовало.
— Она сошлась
только для виду! — проговорил он. — У мужа ее есть дед богатый, который написал им, что если они не сойдутся, то он лишит их пяти миллионов наследства! Они хоть
и живут в одном доме, но у него существует другая женщина… Не
сделать этого они нашли очень нерасчетливым!
— Другим нечего было
и делать, когда вы все получили от мужа! — произнес он, сдерживая себя сколько
только мог. —
И по мне совсем другая причина вашего внимания к мужу: вы еще любите его до сих пор!
Олухов между тем, выспавшись, почувствовал робость в отношении жены, очень хорошо сознавая, что без ее участия в делах ему одному ничего не
сделать. Придя к ней вечером, как
только с ней кончилась истерика
и она, совершенно еще ослабевшая, лежала в постели, он стал просить у ней прощения. На это ему Домна Осиповна сказала...
Предположение его вряд ли было несправедливо, потому что Мерова, как
только издалека еще видела идущего им навстречу мужчину, то сейчас же, прищурив глазки, начинала смотреть на него,
и когда оказывалось, что это был совсем незнакомый ей, она
делала досадливую мину
и обращалась с разговором к Бегушеву.
— Виновница тому, — начал Тюменев, — что мы у тебя так нечаянно обедаем, Елизавета Николаевна, которая, выходя из суда, объявила, что на даче у нас ничего не готовлено, что сама она поедет к своей модистке
и только к вечеру вернется в Петергоф; зачем ей угодно было предпринять подобное распоряжение, я не ведаю! — заключил он
и сделал злую гримасу. Видимо, что эта выходка Меровой ему очень была неприятна.
— Полагаю!.. С тою
только разницей, что те племена постарше нас, поумней
и больше нашего
сделали!
— Кутит!.. Безобразничает!.. Этот ходатай по их делам, Грохов, опять свел его с прежнею привязанностью! Они все втроем пьянствуют; у Олухова два раза была белая горячка… Я по нескольку дней держал его в сумасшедшей рубашке! Можете вообразить себе положение Домны Осиповны: она
только было поустроила свою семейную жизнь, как вдруг пошло хуже, чем когда-либо было. Я просто советую ей уехать за границу, как
и сделала она это прежде.
Все эти слова доктора Бегушев хорошо запомнил
и вместе с тем, по своей подозрительности, подумал, что зачем Перехватов, ухаживая, как говорят, за Домной Осиповной, отправляет ее за границу? Он, может быть, как некогда
сделать и сам Бегушев хотел, предполагает увезти ее от мужа. Перехватов в самом деле желал удалить Домну Осиповну, но
только не от мужа, а от начавшего за ней ухаживать Янсутского.
Бегушев поднялся с места, сел в коляску
и уехал домой. Слова Домны Осиповны, что она напишет ему, сильно его заинтересовали: «Для чего
и что она хочет писать мне?» — задавал он себе вопрос. В настоящую минуту ему больше всего желалось устроить в душе полнейшее презрение к ней; но, к стыду своему, Бегушев чувствовал, что он не может этого
сделать. За обедом он ни слова не сказал графу Хвостикову, что ездил к Домне Осиповне,
и только заметил ему по случаю напечатанного графом некролога Олухова...
Первоначально она хотела принять его
и напомнить ему, как он виноват пред ней; но она предположила, что это будет неприятно одному человеку,
и не
сделала того; а решилась
только написать письмо к Бегушеву, которое вышло приблизительно такого содержания: «Александр Иванович!
По натуре своей он был очень услужливый человек
и стремился каждому
сделать приятное; но
только в результате у него почти всегда выходило, что он никому ничего не
делал.
— Теперь уж
и сама каюсь, но что ж
делать? — продолжала Аделаида Ивановна. —
Только вы, бога ради, не скажите об этом нашем разговоре брату — это его очень рассердит
и обеспокоит.
Ординатор пришел. По его скромной
и умной физиономии Бегушев заключил, что он не шарлатан. Ординатор действительно был не шарлатан, а вымятый
и опытный больничный врач,
и между тем, несмотря на двадцатипятилетнюю службу, его не
сделали старшим врачом — за то
только, что он не имел той холопской представительности, которой награжден был от природы Перехватов.
Неточные совпадения
Здесь Манилов,
сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего
и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть,
и не видано было на человеческом лице, разве
только у какого-нибудь слишком умного министра, да
и то в минуту самого головоломного дела.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький
и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что
и в Москве не
сделать. Ему, по-настоящему,
только на одного государя
и работать.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «
И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но
только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты
делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того
только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда
и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость
и самолюбье, поезжай
и объяснись с ним!
— Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если
только не выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница
делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила
и даже не закупорила, каналья! Козявки
и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул,
и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.