Неточные совпадения
—
А,
если бы вопрос только о жизни был, тогда и говорить нечего; но тут хотят шубу на шубу надеть, сразу хапнуть, как екатерининские вельможи делали: в десять лет такие состояния наживали,
что после три-четыре поколения мотают, мотают и все-таки промотать не могут!..
— Очень! — отвечала Домна Осиповна. — И это чувство во мне, право, до какой-то глупости доходило, так
что когда я совершенно ясно видела его холодность, все-таки никак не могла удержаться и раз ему говорю: «Мишель, я молода еще… — Мне всего тогда было двадцать три года… — Я хочу любить и быть любимой! Кто ж мне заменит тебя?..» — «
А любой, говорит, кадет,
если хочешь…»
Квартира Елизаветы Николаевны, весьма небольшая, в противоположность дому Домны Осиповны представляла в своем убранстве замечательное изящество и простоту; в ней ничего не было лишнего,
а если что и было, так все очень красивое и, вероятно, очень дорогое.
Положение графа было очень нехорошее:
если бы изобретенное им предприятие было утверждено, то он все-таки несколько надеялся втянуть Янсутского в новую аферу и таким образом, заинтересовав его в двух больших делах, имел некоторое нравственное право занимать у него деньги,
что было необходимо для графа, так как своих доходов он ниоткуда не получал никаких и в настоящее время, например, у него было в кармане всего только три целковых;
а ему сегодняшним вечером нужно было приготовить по крайней мере рублей сто для одной своей любовишки: несмотря на свои 60 лет, граф сильно еще занимался всякого рода любовишками.
— «Почтеннейший Григорий Мартынович! Случилась черт знает какая оказия: третьего дня я получил от деда из Сибири письмо ругательное, как только можно себе вообразить, и все за то,
что я разошелся с женой;
если, пишет, я не сойдусь с ней, так он лишит меня наследства,
а это штука, как сам ты знаешь, стоит миллионов пять серебром. Съезди, бога ради, к Домне Осиповне и упроси ее, чтобы она позволила приехать к ней жить, и жить только для виду. Пусть старый хрыч думает,
что мы делаем по его».
Самый простой, здравый смысл и даже некоторое чувство великодушия говорили Домне Осиповне,
что на таких условиях она должна была сойтись с мужем, — во-первых, затем, чтобы не лишить его, все-таки близкого ей человека, пяти миллионов (
а что дед,
если они не послушаются его, действительно исполнит свою угрозу, — в этом она не сомневалась);
а потом — зачем же и самой ей терять пятьсот тысяч?
— О нет, не верю, — продолжала Домна Осиповна в том же шутливом тоне;
а потом, когда она ехала от Бегушева в его карете домой, то опять довольно странная мысль промелькнула в ее голове: «
Что, неужели же Бегушев,
если он будет делать духовную, то обойдет ее и не завещает ей хоть этой, например, кареты с лошадьми!» Но мысль эту Домна Осиповна постаралась отогнать от себя.
Кроме того, сама публика держит их в границах, как лошадь на узде;
если он в сторону закинется, так ему сейчас закричат: «К делу!»;
а мы обыкновенно пребываем в дустом пространстве — неси высокопарную чепуху о
чем хочешь: о финансовом расстройстве, об актере, об общине, о православии;
а тут еще барынь разных насажают в слушательницы…
— По-моему, ты совершенно неправильно объясняешь сам себя, — начал он. — Ты ничего осязательного не сделал не по самолюбию своему,
а потому,
что идеал твой был всегда высок, и ты по натуре своей брезглив ко всякой пошлости. Наконец, черт возьми! — и при этом Тюменев как будто бы даже разгорячился. — Неужели всякий человек непременно обязан служить всему обществу? Достаточно,
если он послужил в жизни двум — трем личностям: ты вот женщин всегда очень глубоко любил, не как мы — ветреники!
— Будешь уверять во всем, как нужда заставит, — сказала невеселым голосом Домна Осиповна. — Мы, женщины, такие несчастные существа,
что нам ничего не позволяют делать, и,
если мы хлопочем немножко сами о себе, нас называют прозаичными, бессердечными,
а если очень понадеемся на мужчин, нами тяготятся!
— В качестве свидетеля, не больше! — поспешил сказать Янсутский; но втайне он думал,
что не в качестве свидетеля,
а ожидал чего-нибудь похуже. — Это в одной только России могут так распоряжаться… вдруг вызывают человека через посольство, чтобы непременно приехал… Спроси бумагой,
если что нужно, — я им отвечу,
а они меня отрывают от всех моих дел, когда у меня здесь, в Париже, и заказов пропасть по моим делам, и многое другое!
«Люди — те же шакалы, те же!» — повторял он мысленно, идя к своей гостинице, хотя перед тем только еще поутру думал: «Хорошо,
если бы кого-нибудь из этих каналий, в пример прочим, на каторгу закатали!»
А теперь
что он говорил?.. По уму он был очень строгий человек,
а сердцем — добрый и чувствительный.
— Но вы поймите мое положение, — начал граф. — Тюменев уезжает за границу, да
если бы и не уезжал, так мне оставаться у него нельзя!.. Это не человек,
а вот
что!.. — И Хвостиков постучал при этом по железной пластинке коляски. — Я вполне понимаю дочь мою,
что она оставила его, и не укоряю ее нисколько за то; однако
что же мне с собой осталось делать?.. Приехать вот с вами в Петербург и прямо в Неву!
— «
А если бы оно было, так англичане давно бы туда пробрались и заняли бы все места!» — Не правда ли,
что как ни безумны эти слова, но они ярко и верно характеризуют англичан?
Я, в Петербурге живя, каждый день почти виделся с ним и, замечая,
что он страдает и мучится, стал, наконец, усовещевать его: «Как тебе, говорю, не грех роптать на бога: ты у всех в почете… ты богат, и
если с тобой бывали неприятные случаи в жизни, то они постигают всех и каждого!» — «И каждый, — говорит он, — принимает эти случаи различно: на одних они нисколько не действуют,
а у других почеркивают сразу всю их жизнь!» Согласитесь вы, сказать такую мысль может только человек с байроновски глубокой душой.
На другой день он отправился подать вексель князя Мамелюкова ко взысканию. Ему обещали,
что недели через две он может надеяться взыскать по этому векселю,
а если должник не заплатит, то посадить его в тюрьму.
— Я вами и не пренебрегаю,
а если не иду за вас замуж, то потому,
что вы мне не нравитесь настолько, чтобы сделаться вашей женой.
Получив в обладание миллионы, Домна Осиповна начала курить вместо папирос пахитосы; сделала это она, припомнив слова Бегушева, который как-то сказал,
что если женщины непременно хотят курить, так курили бы, по крайней мере, испанские пахитосы,
а не этот тошнотворный maryland doux! [сладкий мерилендский табак! (франц.).]. Домна Осиповна вообще очень часто припоминала замечания Бегушева;
а еще более того употребляла его мысли и фразы в разговорах.
Неточные совпадения
Я плачу…
если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
— В том-то и дело,
что есть. Зять делал выправки: говорит, будто и след простыл, но ведь он человек военный: мастер притопывать шпорой,
а если бы похлопотать по судам…
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову и даже просто ответит,
что не знает,
а если спросить о
чем другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не захочешь.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому
что,
если не рассмотришь все хладнокровно,
а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься:
а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому
что ясно видит,
что не я его наказываю,
а закон.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят,
а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает
что расскажет: или поведет речь о том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою;
если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.