Аггей Никитич почти не расшаркался перед Екатериной Петровной; но она, напротив, окинула его с головы до ног внимательнейшим взором, — зато уж на пани Вибель взглянула чересчур свысока; Марья Станиславовна, однако, не потерялась и ответила этой черномазой госпоже тем гордым взглядом, к какому способны соплеменницы Марины Мнишек [Марина Мнишек (ум. после июля 1614 г.) — жена
первого и второго Лжедмитриев, польская авантюристка.], что, по-видимому, очень понравилось камер-юнкеру, который, желая хорошенько рассмотреть молодую дамочку, выкинул ради этого — движением личного мускула — из глаза свое стеклышко, так как сквозь него он ничего не видел и носил его только для моды.
Неточные совпадения
Счастие на
первых порах ему повезло: он сразу взял карту, загнул ее
и взял
вторую; загнув на весь выигрыш, не отписав из него ничего, снова взял,
и когда поставил на червонную даму, чуть ли не имея при этом в виду миловидный
и выразительный облик Людмилы, то Крапчик заметил ему...
— Так они
и при следствии показали, что были в
первой и во
второй чистоте; но согласитесь, что нельзя же мне было, как губернскому предводителю, остаться тут бездейственным…
Впрочем, существенно вы одно запомните, что ни линии, ни точки в вещественном мире нет;
первая есть четвероугольник, а
вторая все-таки круг, многоугольник,
и он в чистом виде существует только в нашем уме; это — прирожденное нам понятие из мира духовного,
и Сен-Мартен главным образом хочет показать в этих цифрах, как невещественные точка
и линия сливаются с вещественными треугольником
и кругом, хотя то
и другие никогда не утрачивают своих различий.
— В
первой, ученической, степени масонам преподавались правила любви
и справедливости, которыми каждому человеку необходимо руководствоваться в жизни; во
второй их учили, как должно бороться со своими страстями
и познавать самого себя,
и в третьей, высшей степени мастера, они подготовлялись к концу жизни, который есть не что иное, как долженствующее для них вскоре настать бессмертие.
Но так как внешние вещи мира мы познаем:
первое, через внешний свет, в коем мы их видим;
второе, через звуки, которыми они с нами говорят,
и через телесные движения, которые их с нами соединяют, то для отвлечения всего этого необходимы мрак, тишина
и собственное безмолвие; а потому, приступая к умному деланию, мы должны замкнуться в тихой
и темной келье
и безмолвно пребывать в ней в неподвижном положении, сидя или лежа.
— Такая же, как между всякой философией
и религией:
первая учит познавать сущность вещей посредством разума, а религия преподает то, что сказано в божественном откровении; но путь в достижении того
и другого познания в мистицизме иной, чем в других философских системах
и в других вероучениях, или, лучше сказать, оба эти пути сближены у мистиков: они в своей философии ум с его постепенным ходом, с его логическими выводами ставят на
вторую ступень
и дают предпочтение чувству
и фантазии, говоря, что этими духовными орудиями скорее
и вернее человек может достигнуть познания сущности мирового бытия
и что путем ума человек идет черепашьим шагом, а чувством
и созерцанием он возлетает, как орел.
Первое: вы должны быть скромны
и молчаливы, аки рыба, в отношении наших обрядов, образа правления
и всего того, что будут постепенно вам открывать ваши наставники;
второе: вы должны дать согласие на полное повиновение, без которого не может существовать никакое общество, ни тайное, ни явное; третье: вам необходимо вести добродетельную жизнь, чтобы, кроме исправления собственной души, примером своим исправлять
и других, вне нашего общества находящихся людей; четвертое: да будете вы тверды, мужественны, ибо человек только этими качествами может с успехом противодействовать злу; пятое правило предписывает добродетель, каковою, кажется, вы уже владеете, — это щедрость; но только старайтесь наблюдать за собою, чтобы эта щедрость проистекала не из тщеславия, а из чистого желания помочь истинно бедному;
и, наконец, шестое правило обязывает масонов любить размышление о смерти, которая таким образом явится перед вами не убийцею всего вашего бытия, а другом, пришедшим к вам, чтобы возвести вас из мира труда
и пота в область успокоения
и награды.
Старуха на это отрицательно
и сердито покачала головой. Что было прежде, когда сия странная девица не имела еще столь больших усов
и ходила не в мужицких сапогах с подковами, неизвестно, но теперь она жила под влиянием лишь трех нравственных двигателей: во-первых, благоговения перед мощами
и обоготворения их; во-вторых, чувства дворянки, никогда в ней не умолкавшего,
и, наконец, неудержимой наклонности шлендать всюду, куда только у нее доставало силы добраться.
Лицо gnadige Frau одновременно изображало большое внимание
и удовольствие: она
вторую уж партию выигрывала у отца Василия, тогда как он отлично играл в шахматы
и в этом отношении вряд ли уступал
первому ее мужу, пастору, некогда считавшемуся в Ревеле, приморском городе,
первым шахматным игроком.
Миропа Дмитриевна, сколь ни занята была игрою, взглядывала по временам на танцующих, желая видеть, с кем именно танцует супруг ее; но Аггей Никитич
и тут оказал необыкновенную предусмотрительность:
первую кадриль он танцевал с одной из толстых дам, несмотря на все отвращение к сей даме, которая, кроме своей безобразной фигуры, носила с собой какую-то атмосферу погребной сыроватости; на
вторую кадриль Аггей Никитич пригласил долговязую невесту инвалидного поручика.
Третьи безумцы, принимая скорлупу за яйцо, смеются над нашими обрядами, называя их нелепыми
и детскими забавами; но где же тут, спрашиваю вас, нелепости, когда мы в наших собраниях совещаемся, подобно всяким другим обществам, о делах
и нуждах масонства, потом действительно совершаем некоторые символические церемонии при приемах в
первую и при повышениях во
вторую и третью степени.
Но камергера это не остановило, он стал рассыпаться пред Миропой Дмитриевной в любезностях, как только встречался с нею, особенно если это было с глазу на глаз, приискивал для номеров ее постояльцев, сам напрашивался исполнять небольшие поручения Миропы Дмитриевны по разным присутственным местам; наконец в один вечер упросил ее ехать с ним в театр, в кресла, которые были им взяты рядом, во
втором ряду, а в
первом ряду, как очень хорошо видела Миропа Дмитриевна, сидели все князья
и генералы, с которыми камергер со всеми был знаком.
Неточные совпадения
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью
и с умом.
В
первом издании
второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала
и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва ее
и плач на гробе матери; беседа помолвленных в саду.
Скоро Тентетников свыкнулся с службою, но только она сделалась у него не
первым делом
и целью, как он полагал было вначале, но чем-то
вторым.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее
первый поцелуй не даст тебе права на
второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке,
и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека
и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное
и благородное…
Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит
и судит его;
первый, быть может, через час простится с вами
и миром навеки, а
второй…
второй?..