Посредине дома — глухие железные ворота с калиткой всегда на цепи, у которой день и ночь дежурили огромного роста, здоровенные дворники. Снаружи дом, украшенный вывесками торговых заведений, был в полном порядке.
Первый и второй этажи сверкали огромными окнами богато обставленных магазинов. Здесь были модная парикмахерская Орлова, фотография Овчаренко, портной Воздвиженский. Верхние два этажа с незапамятных времен были заняты меблированными комнатами Чернышевой и Калининой, почему и назывались «Чернышами».
Неточные совпадения
Пришли во двор дома Румянцева
и прямо во
второй этаж, налево в
первую дверь от входа.
Первые делали набеги вдали от своей «хазы»,
вторые грабили в потемках пьяных
и одиночек
и своих же нищих, появлявшихся вечером на Хитровской площади, а затем разграбили
и лавчонки на Старой площади.
В соседнем флигеле дома Мосолова помещался трактир Гусенкова, а во
втором и третьем этажах — меблированные комнаты. Во
втором этаже номеров было около двадцати, а в верхнем — немного меньше. В
первый раз я побывал в них в 1881 году, у актера А. Д. Казакова.
Две местности поставляли «пожарников» на всю Москву. Это Богородский
и Верейский уезды.
Первые назывались «гусляки»,
вторые — «шувалики». Особенно славились богородские гусляки.
Во-первых, он при заказе никогда не посылал завали арестантам, а всегда свежие калачи
и сайки; во-вторых, у него велся особый счет, по которому видно было, сколько барыша давали эти заказы на подаяние,
и этот барыш он целиком отвозил сам в тюрьму
и жертвовал на улучшение пищи больным арестантам.
И делал все это он «очень просто», не ради выгод или медальных
и мундирных отличий благотворительных учреждений.
Дворец этот был выстроен во
второй половине восемнадцатого века поэтом М. М. Херасковым,
и в екатерининские времена здесь происходили тайные заседания
первого московского кружка масонов: Херасков, Черкасский, Тургенев, Н. В. Карамзин, Енгалычев, Кутузов
и «брат Киновион» — розенкрейцеровское имя Н.
И. Новикова.
Первый дом назывался между своими людьми «Чебышевская крепость», или «Чебыши», а
второй величали «Адом». Это — наследие нечаевских времен. Здесь в конце шестидесятых годов была штаб-квартира, где жили студенты-нечаевцы
и еще раньше собирались каракозовцы, члены кружка «Ад».
Рядом в гостиной — разодетые купчихи
и бедные родственники чинно
и недвижно сидят вдоль стен или группируются вокруг толстой, увешанной драгоценностями именинницы. Их обносят подносами с десертом. Несколько долгополых
и короткополых —
первые в смазанных сапогах,
вторые в штиблетах — занимают дам.
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при
первом и втором ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
На
первой и второй являлись опять-таки «первые ученики», которые так смирно сидят на лекции, у которых все записки есть, которые гордо и спокойно идут на экзамен и еще более гордо и спокойно возвращаются с экзамена: это — будущие кандидаты.
Неточные совпадения
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью
и с умом.
В
первом издании
второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала
и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва ее
и плач на гробе матери; беседа помолвленных в саду.
Скоро Тентетников свыкнулся с службою, но только она сделалась у него не
первым делом
и целью, как он полагал было вначале, но чем-то
вторым.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее
первый поцелуй не даст тебе права на
второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке,
и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека
и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное
и благородное…
Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит
и судит его;
первый, быть может, через час простится с вами
и миром навеки, а
второй…
второй?..