Неточные совпадения
Фактическая обусловленность
и второй критики Канта еще более очевидна, чем даже в
первом случае, ибо речь идет здесь уже не о познании, логика которого кажется для всех более или менее принудительной, но о направлении воли, природа которой состоит в свободе.
«Спором об атеизме» завершается ранний, так называемый «иенский период» философского творчества Фихте.]
и Гегеля, которые одинаково низводят религию с принадлежащего ей места
и отдают в подчинение этике [Мораль
и религия образуют абсолютное единство: обе устремлены к сверхъестественному,
первая — через образ действий,
вторая — через образ мыслей…
Особую разновидность естественной религии, или «религии вообще», составляет так наз. теософическая доктрина, согласно которой все религии имеют общее содержание, говорят одно
и то же, только разным языком, причем надо отличать эзотерическое учение, ведомое лишь посвященным,
и экзотерическое, существующее для profanum vulgus [Непосвященная толпа (лат.) — выражение Горация («Оды», II, 1,1)]; различия символики
и обряда, обусловливаемые историческими причинами, существуют только во
втором, но не в
первом.
Если о
первом εν говорится, что «для него нет ни имени, ни слова, ни какого-либо знания, ни чувства, ни мнения… оно не именуется
и не высказывается,
и не мнится,
и не познается,
и ничто из его существенностей не чувствуется», то о
втором εν установляется, что «для него может быть
и знание,
и мнение,
и чувство… есть для него
и имя,
и слово — оно
и именуется,
и высказывается» (Парменид, 142 а, 155 d, рус. пер. Карпова, ч. VI, стр.276, ЗОЗ).
Как говорится в
первом случае, можно таким образом называть Бога, не говоря, что это собственно совершается, напротив, во
втором случае говорится, что это не соответствует действительности, хотя
и можно так называть Бога» [De div. nat., l I, c. 14, col. 459.
Общее содержание отрицательного богословия, развиваемого преимущественно в
первой и отчасти во
второй книге «De divisione naturae», основного трактата Эриугены, последний определяет так: в нем выясняется, что «Бога Ничто из всего, что существует
и чего не существует, не выражает в Его сущности, что
и сам Он совершенно не знает, что Он есть, ибо Он никоим образом не может быть определяем по величине или свойству, ибо ничто не подходит к Нему
и сам Он ничем не постигается,
и что сам Он в том, что существует
и не существует, собственно говоря, не выражается в самом себе, — род незнания, превосходящий всякое знание
и понимание»***.
Он исходит из противопоставления совершенного
и несовершенного или же тварного бытия:
первое есть единое, обнимающее в себе все, в нем нет дробности
и обособления,
второе же/ является как нечто, то или это.
Однако это отношение между Богом
и природой образует лишь
вторую часть проблемы, в
первой же ее части
и Беме,
и Эккегарт одинаково исходят из того же недифференцированного
и бескачественного Ничто, в котором образуется все.
Может быть два значения этого не по смыслу тварного ничто, которым соответствуют два вида греческого отрицания: ου
и μη (d privativum к этому случаю совсем не относится):
первое соответствует полному отрицанию бытия — ничто,
второе же лишь его невыявленности
и неопределенности — нечто [В новой философии развитие между μη
и ου отчетливее всего выражено Шеллингом в его «Darstekkung des philosophischen Empirismus» (A. W. II, 571): «μη öv есть несуществующее, которое лишь есть несуществующее, относительно которого отвергается только действительное существование, но не возможность существовать, которое поэтому, так как оно имеет пред собой бытие, как возможность существовать, хотя
и не есть существующее, однако не так, чтобы оно не могло быть существующим.
Абсолютное выше бытия, оно создает бытие,
и это создание есть творение из ничего, положение бытия в небытии [Вопрос этот составлял предмет спора между итальянскими мыслителями Розмини
и Джоберти, причем
первый определяет Бога именно как абсолютное бытие,
второй же различает сущее
и существующее, причем, по формуле Джоберти, сущее творит существующее (ср. В. Эрн.
«Следовательно,
вторая потенция, выделившаяся для себя, еще не может называться Богом, она восстановляется в своем божестве, лишь когда
первая и третья потенции снова восстановляются к себе, т. е. восстановляется их единство — в конце творения,
и так как она чрез преодоление противоположного бытия также делается господом этого бытия, как первоначально был только Отец, то
и она становится личностью, как
и Отец был первоначально только один личностью, она есть Сын, который имеет равное господство с Отцом.
Не наступила эпоха св. Духа,
и не закончилась эпоха Сына, а потому еще не вполне рождена
вторая, а с нею
и первая ипостась,
и все тришюстасное Божество находится im Werden. «Во время процесса творения есть множественность, но только потенций, а не личностей.
Первой Ипостаси принадлежит божественное Отцовство, субстанциальность, исход;
второй Ипостаси принадлежит различение, Логос, ведение, она есть Сердце Божие, в котором Отец любит Сына; третья Ипостась, Дух Святой, чувствует
и Отца
и Сына, в Них находит она Себя
и радуется Любви Божественной.
Такое определение, во-первых, неудовлетворительно, как
и всякое чисто отрицательное определение, а во-вторых,
и неверно, если понимать отрицание как противоположение или исключение.
Это не означает, однако, что только
Вторая Ипостась имеет образ человека, — в отдельности от
Первой и Третьей, ибо такой отдельности вообще нельзя допустить относительно Св.
Последнего лишены злые духи, потому что они находятся во мраке; божественные же духи преисполняются им, а посему
и называются
вторым светом
и истечением
первого света.
Ангел есть
первая световая (φωτεινή) природа после той
первой причины, от которой получает блеск
и второй свет, истекающий из
первого света
и в нем участвующий.
Свой приговор Господь начал со змея, причем
первая его часть (3:14) относится к животному, осквернившему себя наитием зла,
вторая же к змею духовному, дьяволу, которому все-таки не удалось изменить предназначение Божье о человеке
и мире: женственность, только что павшая в лице Евы, восстанет из своего падения в лице Той, Кто воспевается как «падшего Адама восстание
и слез Евиных избавление».
Поэтому откровение об ипостасях стало вообще возможно лишь во Христе, в котором явлена была не только
Вторая Ипостась, но
и одновременно
и Первая,
и Третья, почему христианство есть откровение не о Сыне только, но уже о всей св.
Он есть воистину Бог, ибо «в Нем обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2:9), но
и воистину человек,
второй Адам: «
первый человек из земли перстный,
второй человек Господь с неба» (1 Кор. 15: 47).
Новое,
второе сотворение человека, после относительной неудачи
первого, однако при непременном условии сохранения Адама
и его рода, одновременно требовало
и смерти,
и воскресения, как живого синтеза старого
и нового, за порогом которого открывается окончательное свершение.
Если формула
первого: я есть не не-я,
и я больше всякого не-я, то формула
второго: я есмъ ты, он, мы, вы, они.
Здесь речь идет о каком-то предварительном, «
первом» воскресении, которое хотя
и освобождает от «смерти
второй», т. е. от окончательного отвержения, но, очевидно, лишь предваряет общее воскресение
и качественно от него как-то отличается, по крайней мере от него не изъемлются имевшие часть в воскресении
первом.
И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями; далее имущими силы, также дары исцелений, вспоможения, управления, разные языки» (1 Кор. 12:4-11,28).