Неточные совпадения
Успокоившись на сем решении, он мыслями своими
обратился на более приятный и отрадный предмет: в далеко еще не остывшем сердце его, как мы знаем, жила любовь
к Людмиле, старшей дочери адмиральши.
— Как всех барышень? — произнес окончательно опешенный Марфин. — А ты говоришь, что видел барышню? —
обратился он с укором
к Антипу Ильичу.
— Не были ли мы вместе с вами под Бородиным? — начал сенатор,
обращаясь к Марфину. — Фамилия ваша мне чрезвычайно знакома.
— Мы еще будем ужинать с mademoiselle Катрин! — поддержал ее Ченцов. — Vous voulez, que je soupe avec vous? [Вы хотите, чтобы я с вами поужинал? (франц.).] —
обратился он
к ней.
— Поужинать чего не прикажете ли приготовить вам? —
обратился Иван Дорофеев
к Сверстову.
— Да и теперь еще он там! Вчерася-тка, как тебя не было дома, останавливался и кормил у нас ихний Антип Ильич, — вмешалась в разговор Парасковья,
обращаясь более
к мужу.
— Нет, на улицу рано!.. Холодно еще! — запретил доктор и
обратился к стоявшему тут же Ивану Дорофееву: — А что, твоя старая бабка давно уж умерла?
Чиновник опять ушел в кабинет, где произошла несколько даже комическая сцена: граф, видимо, бывший совершенно здоров, но в то же время чрезвычайно расстроенный и недовольный, когда дежурный чиновник доложил ему о новом требовании Крапчика принять его,
обратился почти с запальчивостью
к стоявшему перед ним навытяжке правителю дел...
— Вы врете!.. Лжете! — крикнул он,
обращаясь почти с кулаками
к Крапчику.
Юлия Матвеевна, с лицом как бы мгновенно утратившим свое простодушие и принявшим строгое выражение,
обратилась к Ченцову, тоже окончательно смущенному, и сказала...
Такого рода беседование его было прервано появлением в довольно низких комнатах квартирки Рыжовых громадного капитана Аггея Никитича, который; насколько только позволял ему его рост и все-таки отчасти солдатская выправка, ловко расшаркался перед дамами и проговорил, прямо
обращаясь к Юлии Матвеевне...
Марфин слушал капитана с нахмуренным лицом. Он вообще офицеров последнего времени недолюбливал, считая их шагистиками и больше ничего, а то, что говорил Аггей Никитич, на первых порах показалось Егору Егорычу пошлым, а потому вряд ли даже не с целью прервать его разглагольствование он
обратился к барышням...
— Вы изволили сказать, —
обратился он
к Егору Егорычу, — что надобно возноситься духом; но в военной службе это решительно невозможно: подумать тут, понимаете, не над чем, — шагай только да вытягивай носок.
— Но меня еще более пугает другое: они, я подозреваю, ждут
к себе и виновника всего этого события… Тогда во что же мой дом
обратится, — я и вообразить не могу!
— Надобно распорядиться о похоронах!.. Я тут никого не знаю! —
обратилась она
к Миропе Дмитриевне.
— Нет, не редок, — скромно возразил ему Федор Иваныч, — и доказательство тому: я картину эту нашел в маленькой лавчонке на Щукином дворе посреди разного хлама и, не дав, конечно, понять торговцу, какая это вещь, купил ее за безделицу, и она была, разумеется, в ужасном виде, так что я отдал ее реставратору, от которого сейчас только и получил… Картину эту, — продолжал он,
обращаясь к князю, — я просил бы, ваше сиятельство, принять от меня в дар, как изъявление моею глубокого уважения
к вам.
Князь вежливо пустил всех гостей своих вперед себя, Крапчик тоже последовал за другими; но заметно был смущен тем, что ни одного слова не в состоянии был приспособить
к предыдущему разговору. «Ну, как, — думал он, — и за столом будут говорить о таких же все пустяках!» Однако вышло не то: князь, скушав тарелку супу, кроме которой, по болезненному своему состоянию, больше ничего не ел,
обратился к Сергею Степанычу, показывая на Петра Григорьича...
— Я нисколько не сомневаюсь в том! — произнес Сергей Степаныч и снова
обратился к Крапчику...
— Я думаю, что и поглядеться даже не стоит, — отозвался насмешливо Сергей Степаныч. — Кстати, по поводу выкупаться, — присовокупил он, исключительно
обращаясь к князю, — молодой Шевырев, который теперь в Италии, мне пишет и выразился так об Данте: «Данта читать, что в море купаться!..» Это недурно!..
— Масоны со всеми сектами одно и то же и всем им благосклонствуют, потому что все это работа для очистки места
к построению нового истинного храма! Вы, как масон, чего ищете и
к чему стремитесь? —
обратился Егор Егорыч настойчиво
к Крапчику.
— Все устроится!.. Что тут беспокоиться об этом? — произнес он, не вытерпев, и потом
обратился к Михаилу Михайлычу: — Я, как только получу письмо от этой девицы, привезу вам прочесть его.
Та бессмысленно взглянула на дочь, как бы не понимая, зачем она это делает, а потом
обратилась к Егору Егорычу и сказала плохо служащим языком...
— Вам надобно уезжать отсюда скорее и ехать со мной в Кузьмищево! — продолжал бормотать полушепотом Егор Егорыч; но, видя, что Сусанна все-таки затрудняется дать ему положительный ответ, он
обратился к адмиральше...
— Ужас побольше был бы, когда в могиле-то очнулся бы, — возразил ей тот и продолжал,
обращаясь к Егору Егорычу, — после того я стал думать об душе и об будущей жизни… Тут тоже заскребли у меня кошки на сердце.
Сказав последние слова, Егор Егорыч вспомнил, что в их обществе есть дама, а потому он вежливо
обратился к Миропе Дмитриевне и произнес...
— Стало быть, вы совсем желаете оставить военную службу? —
обратился Егор Егорыч
к Аггею Никитичу.
— Андреюшка, —
обратилась она потом
к юродивому, — я повезла
к тебе, друг мой, дочь… Она за Егорыча выходит… Будет ли ей счи… счи?..
— Как вам сказать? Нервы стали как будто бы поспокойнее, — отвечал Мартын Степаныч. — Но позвольте мне однако, мой дорогой друг, взглянуть попристальнее на вас! —
обратился он
к Егору Егорычу и всматриваясь в того. — Вы молодец, юноша еще!
— Что ж из того, что не делалось! — возразил ему, в свою очередь, губернатор и
обратился потом
к управляющему. — Завтрашний день я сам приеду в дом Петра Григорьича, распечатаю деньги и бумаги и лично вместе с вами отправлю их Катерине Петровне!
— Вот плоды существующих у вас порядков! — сказал он,
обращаясь к совершенно растерявшемуся помощнику почтмейстера и спешившему подписать расписку, которую он и преподнес губернатору, а тот передал ее управляющему.
— Напиши, Катрин, если Василий Иваныч желает этого! —
обратился Ченцов
к жене.
«На днях я узнал, — писал Зверев (он говорил неправду: узнал не он, а Миропа Дмитриевна, которая, будучи руководима своим природным гением, успела разнюхать все подробности), — узнал, что по почтовому ведомству очистилось в Вашей губернии место губернского почтмейстера, который по болезни своей и по неудовольствию с губернатором смещен. Столь много ласкаемый по Вашему письму Александром Яковлевичем, решился я
обратиться с просьбой
к нему о получении этого места».
Опять-таки Аггей Никитич при этом выразился не точно, говоря: я и я; гораздо было бы правдивее ему сказать: я, по настойчивому внушению Миропы Дмитриевны, решился
обратиться к Александру Яковлевичу.
— Для че не позвать! Дмитревна, сходи за Аксютой! — проговорил Власий,
обращаясь к перегородке, за которой сидела его жена, старуха бестолковая и ленивая.
Тогда Тулузов
обратился к жандармскому штаб-офицеру.
— Все это, господа, одно вранье ваших почтальонов и ямщиков. Поверьте, я служу из чести, и мне не нужно ни от вас, —
обратился он
к почтмейстеру, — ни от вас, господин почтосодержатель, ни десяти, ни двадцати рублей, ни даже ста тысяч и потому прошу вас удалиться и оставить меня!
— Останусь и я! — отвечал Егор Егорыч и, немедля после этого, подняв голову, сказал,
обращаясь к Сусанне Николаевне: — Тут, сколько это видно по письму Мартына Степаныча, мне никаких не следует делать распоряжений!
— Кроме того, и по окрестностям своим!.. Один Гарц чего стоит!.. Он какие-то волшебные картины представляет! — воскликнула gnadige Frau с одушевлением, но так как Егор Егорыч ничего ей на это не ответил, то она продолжала,
обращаясь к Сусанне Николаевне...
— То же самое писал Егору Егорычу и Мартын Степаныч, — вот его письмо, прочитайте! — проговорила Сусанна Николаевна и с нервною торопливостью подала письмо отцу Василию, который прочел его и проговорил,
обращаясь к Егору Егорычу...
— Баллотировка наступит в начале будущего года! — объяснил Тулузов. — По-моему, говорить отдельно каждому лицу, имеющему право выбора, бесполезно. Гораздо лучше пока
обратиться к губернскому предводителю.
Иван Петрович не замедлил войти и, мучимый чувством нетерпения, прежде всего
обратился к Тулузову и спросил...
— «Василий Иванович Тулузов и Екатерина»… Гмм! — заключил он, как бы нечто соображая, а потом
обратился к жене своей...
— Так, одно странное совпадение!.. — отвечал, видимо, не договорив всего, Сверстов. — А не знаете ли вы, из какого собственно звания господин Тулузов: попович ли он, дворянин ли, чиновник ли? — добавил он,
обращаясь к Аггею Никитичу.
— Недоволен? Но он мне ничего не писал о том! — проговорила Миропа Дмитриевна, удивленная, что Егор Егорыч с ней начал такой разговор. — И чем же ты тут недоволен? —
обратилась она тоже строго
к Аггею Никитичу.
— А разве я не делала того? — сказала кротким голосом Миропа Дмитриевна. — Не делала это я?.. Признайся! —
обратилась она уже
к мужу, но тот, однако, ей на это ничего не ответил.
— Но тогда нам будет нечем жить!.. Егор Егорыч, сжальтесь вы над нами! —
обратилась Миропа Дмитриевна уже со слезами на глазах
к Егору Егорычу.
— Не помню, голубчик, не помню! — восклицал Иван Петрович и, нисколько не подумав, зачем нужна Сверстову какая-то справка о Тулузове, а также совершенно не сообразив, что учитель Тулузов и Тулузов, ныне ладящий попасть в попечители гимназии, одно и то же лицо, он
обратился к сторожу, продолжавшему держать перед ним шубу, и приказал тому...
— А! — воскликнула некогда бывшая Груня, а теперь Аграфена Васильевна, увидав входящих гостей. — Что это ты, соловушка, совсем меня забыл и не завернешь никогда? —
обратилась она
к Лябьеву.
— Поэтому я и стоп! — повторил самодовольно Феодосий Гаврилыч. — Я веду коммерческую игру и проигрываю только то, что у меня в кармане лежит! — заключил он,
обращаясь к прочим своим гостям.
— Нет-с, не о француженках, но отец непременно жалуется на меня Егору Егорычу… Так это? —
обратился Углаков
к Сусанне Николаевне.
Неточные совпадения
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их генерал стал
к нему как-то холоднее, почти не замечал его и
обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его
обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он
к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги
обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить,
к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они
обращались в пыль.
Возьмите барана, — продолжал он,
обращаясь к Чичикову, — это бараний бок с кашей!
У всякого есть свой задор: у одного задор
обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе
к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
— Направо, что ли? — с таким сухим вопросом
обратился Селифан
к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.