Неточные совпадения
Около стен залы сидели нетанцующие дамы с открытыми шеями и разряженные, насколько только хватило у каждой
денег и вкусу, а также стояло множество мужчин, между коими виднелись чиновники в вицмундирах, дворяне в своих отставных военных мундирах, а другие просто в черных фраках и белых галстуках и, наконец, купцы в длиннополых, чуть не до земли, сюртуках и все почти с огромными, неуклюжими медалями
на кавалерских лентах.
Между им и дядей существовали какие-то странные отношения: Марфин в глаза и за глаза называл Ченцова беспутным и погибшим, но, несмотря
на то, нередко помогал ему
деньгами, и
деньгами не маленькими.
— Вам, дядя, хорошо так рассуждать! У вас нет никаких желаний и
денег много, а у меня наоборот!.. Заневолю о том говоришь, чем болишь!.. Вчера, черт возьми, без
денег, сегодня без
денег, завтра тоже, и так бесконечная перспектива idem per idem!.. [одно и то же!.. (лат.).] — проговорил Ченцов и, вытянувшись во весь свой длинный рост
на стуле, склонил голову
на грудь. Насмешливое выражение лица его переменилось
на какое-то даже страдальческое.
Разговор затем
на несколько минут приостановился; в Ченцове тоже происходила борьба: взять
деньги ему казалось
на этот раз подло, а не взять — значило лишить себя возможности существовать так, как он привык существовать. С ним, впрочем, постоянно встречалось в жизни нечто подобное. Всякий раз, делая что-нибудь, по его мнению, неладное, Ченцов чувствовал к себе отвращение и в то же время всегда выбирал это неладное.
— Правило прекрасное! — заметила Катрин и надулась; Крапчик же заметно сделался любезнее с своим гостем и стал даже подливать ему вина. Ченцов, с своей стороны, хоть и чувствовал, что Катрин сильно им недовольна, но что ж делать? Поступить иначе он не мог: ощутив в кармане своем подаренные дядею
деньги, он не в силах был удержаться, чтобы не попробовать
на них счастия слепой фортуны, особенно с таким золотым мешком, каков был губернский предводитель.
— Ничего! — отвечал небрежно Ченцов и выиграл карту; тут уж он потянул из
денег предводителя значительную пачку. Крапчик только молча наблюдал, правильно ли Ченцов отсчитывает себе
деньги,
на которые тот положил прежнюю червонную даму.
— Но
на что же вы играли, если не имели
денег? — проговорил он глухим голосом.
И Ченцов указал пальцем
на лежавшие перед хозяином
деньги.
Ченцов очень хорошо видел, что в настоящие минуты она была воск мягкий, из которого он мог вылепить все, что ему хотелось, и у него
на мгновение промелькнула было в голове блажная мысль отплатить этому подлецу Крапчику за его обыгрыванье кое-чем почувствительнее
денег; но, взглянув
на Катрин, он сейчас же отказался от того, смутно предчувствуя, что смирение ее перед ним было не совсем искреннее и только
на время надетая маска.
— Думают, что
на почте пропадут их
деньги, — дичь! — подхватил Сверстов и выпил еще рюмку водки.
—
Деньги я заработаю
на практике, которая, вероятно, будет у меня там! — фантазировал доктор.
О, сколько беспокойств и хлопот причинил старушке этот вывоз дочерей: свежего, нового бального туалета у барышень не было, да и
денег, чтобы сделать его, не обреталось; но привезти
на такой блестящий бал, каковой предстоял у сенатора, молодых девушек в тех же платьях, в которых они являлись
на нескольких балах, было бы решительно невозможно, и бедная Юлия Матвеевна, совсем почти в истерике, объездила всех местных модисток, умоляя их сшить дочерям ее наряды в долг; при этом сопровождала ее одна лишь Сусанна, и не ради туалета для себя, а ради того, чтобы Юлия Матвеевна как-нибудь не умерла дорогой.
— Нет, Ченцов этого не думал! — возразил он, притворно рассмеявшись. — Как игрок, и игрок серьезный, Ченцов понимает, что карточный долг священнее всякого!.. Я с ним играл не
на щепки, а
на чистые
деньги, которые у него лежали перед глазами.
— Здесь!.. Живешь
на постоялом дворе, где ж тут
деньги прятать, а билет-то тоненький: сунешь его в карман и ходишь покойно.
Способ для того такой: вы объезжайте всех соседних подрядчиков, которые вот именно великим постом подряжают рабочих и выдают им задатки, и объявите им, чтобы крестьянам моим,
на которых у меня числится недоимка, они
денег на руки не выдавали, а вручали бы их вам; если же подрядчики не сделают того, вы не выдавайте недоимщикам паспортов.
Далее, Ченцов единственное небольшое именьице свое, оставшееся у него непромотанным, умолял дядю продать или взять за себя, но только выслать ему — и выслать как можно скорее —
денег, потому что он, выздоровев, все-таки предполагал непременно уехать
на Кавказ, где
деньги ему будут нужны
на экипировку.
Миропа Дмитриевна, прямо принявшая эти слова
на свой счет, очень недолго посидела и ушла, дав себе слово больше не заходить к своим постояльцам и за их грубый прием требовать с них квартирные
деньги вперед; но демон любопытства, терзавший Миропу Дмитриевну более, чем кого-либо, не дал ей покою, и она строго приказала двум своим крепостным рабам, горничной Агаше и кухарке Семеновне, разузнать, кто же будет готовить кушанье и прислуживать Рыжовым.
Предав с столь великим почетом тело своего патрона земле, молодой управляющий снова явился к начальнику губернии и доложил тому, что единственная дочь Петра Григорьича, Катерина Петровна Ченцова, будучи удручена горем и поэтому не могшая сама приехать
на похороны, поручила ему почтительнейше просить его превосходительство, чтобы все
деньги и бумаги ее покойного родителя он приказал распечатать и дозволил бы полиции, совместно с ним, управляющим, отправить их по почте к госпоже его.
Губернатор исполнил свое обещание и, при бытности того же частного пристава, стряпчего и прежних понятых, распечатал ящики в письменном столе и конторке, где хранились
деньги и бумаги Петра Григорьича, и при этом нашлось три тысячи золотом, тысяча рублей серебряными
деньгами, рублей
на пятьсот бумажек, да, сверх того, в особом пакете из сахарной бумаги триста тысяч именными билетами опекунского совета и затем целый портфель с разными документами.
— К господину исправнику, и потом вот еще что осмелюсь доложить: в
деньгах Петра Григорьича находится мой именной билет, который Петр Григорьич держал у себя
на случай какого-нибудь проступка с моей стороны и о котором есть здесь особое объявление…
«Но тогда, — спрашивала себя Катрин, — откуда у Валерьяна могли появиться такие значительные
деньги,
на которые можно было бы выстроить каменный дом?
— Господи! — произнес, усмехнувшись, Власий. — Да
на что нам здесь каменные дома и
на какие
деньги их строить?
— А у меня, Василий Иваныч, как вы думаете, есть настолько
денег, чтобы их достало
на ваше пожертвование, за которое бы дали вам дворянство?
— Собственное мое сердце, ваше превосходительство: я сам вышел из людей бедных и знаю, что образование нам необходимее даже, чем богатым людям, и если
на мои
деньги хоть десять мальчиков получат воспитание, так бог и за то меня вознаградит.
Таким образом он зарабатывал много
денег, но все их проживал, потому что любил играть
на бильярде и вдобавок к тому имел возлюбленную в лице одной, тоже чистой, кухарки.
—
На самом деле ничего этого не произойдет, а будет вот что-с: Аксинья, когда Валерьян Николаич будет владеть ею беспрепятственно, очень скоро надоест ему, он ее бросит и вместе с тем, видя вашу доброту и снисходительность, будет от вас требовать
денег, и когда ему покажется, что вы их мало даете ему, он, как муж, потребует вас к себе: у него, как вы хорошо должны это знать, семь пятниц
на неделе; тогда, не говоря уже о вас, в каком же положении я останусь?
— Но вы поймите, — старался убедить его Иван Петрович, — дворянство это сделает за пожертвование им
денег,
на которые двадцать или даже тридцать мальчиков получат воспитание, будут лучшими гражданами своего отечества и образованными слугами государя. И что это за предрассудок — в деле столь полезном ставить вопрос о том, что по кресту ли дворянин или по рождению?
— Вы ошибаетесь!.. Это не предрассудок! Тогда какое же это будет дворянское сословие, когда в него может поступить каждый, кто получит крест, а кресты стали давать нынче за
деньги… Признаюсь, я не понимаю правительства, которое так поступает!.. Иначе уж лучше совсем уничтожить дворянское сословие, а то где же тут будет какая-нибудь преемственность крови?.. Что же касается до вашего жертвователя, то я не знаю, как
на это взглянет дворянство, но сам я лично положу ему налево.
— Министр не может не разрешить этого дворянству! — оспаривал его губернский предводитель. — Оно устраивает это
на свои
деньги, а не
на казенные; оно не стадо баранов и в массе своей не глупее вашего министерства.
— Нет, бараны! — бухнул
на это Иван Петрович. — Я сам здешний дворянин и знаю, что тоже баран, и никому не посоветую
деньги, предназначенные
на воспитание и прокормление двадцати — тридцати мальчуганов, из которых, может быть, выйдут Ломоносовы, Пушкины, Державины, отдавать в коллегию.
Губернский же предводитель молчал. Он, видимо, не благословлял такого намерения Тулузова, который из предыдущего разговора очень хорошо понял, что почтенному маршалу дворянства просто-напросто хотелось жертвуемые
на дворянский пансион
деньги прицарапать в свое распоряжение, и тогда, уж конечно бы, большая часть его капитала была израсходована не по прямому своему назначению. Впрочем, не желая выводить губернского предводителя из его приятных чаяний, Тулузов поспешил ему сказать...
— Я думал, Егор Егорыч, много думал, но справедливо говорят, что женщины хитрее черта… Хоть бы насчет тех же
денег… Миропа Дмитриевна притворилась такой неинтересанткой, что и боже ты мой, а тут вот что вышло
на поверку. Вижу уж я теперь, что погиб безвозвратно!
— Мне, как частному человеку, никакое министерство не может предписывать, — сказал он, — а не вношу я
деньги потому, что не уверен, буду ли выбран, и тогда зачем же я брошу
на ветер пятьдесят тысяч!
— Не с неба, а со всего Колосовского переулка! — говорил Максинька, все более и более раскрывая свои глаза. — Идея у него в том была: как из подсолнечников посыпались зернышки, курицы все к нему благим матом в сад, а он как которую поймает: «Ах, ты, говорит, в мой огород забралась!» — и отвернет ей голову. Значит, не ходя
на рынок и не тратя
денег, нам ее в суп. Благородно это или нет?
Некоторые утверждали, что для этого надобно выбрать особых комиссаров и назначить им жалованье; наконец князь Индобский, тоже успевший попасть в члены комитета, предложил
деньги, предназначенные для помещичьих крестьян, отдать помещикам, а раздачу вспомоществований крестьянам казенным и мещанам возложить
на кого-либо из членов комитета; но когда ни одно из сих мнений его не было принято комитетом, то князь высказал свою прежнюю мысль, что так как дела откупов тесно связаны с благосостоянием народным, то не благоугодно ли будет комитету пригласить господ откупщиков, которых тогда много съехалось в Москву, и с ними посоветоваться, как и что тут лучше предпринять.
Те приехали в заседание и единогласно объявили, что полезнее бы всего было раздать
деньги на руки самим голодающим; однако члены комитета, поняв заднюю мысль, руководившую сих мытарей, в глаза им объявили, что при подобном способе большая часть
денег бедняками будет употреблена не
на покупку хлеба, а
на водку откупщицкую.
— Я теперь собственно потому опоздал, что был у генерал-губернатора, которому тоже объяснил о моей готовности внести
на спасение от голодной смерти людей триста тысяч, а также и о том условии, которое бы я желал себе выговорить: триста тысяч я вношу
на покупку хлеба с тем лишь, что самолично буду распоряжаться этими
деньгами и при этом обязуюсь через две же недели в Москве и других местах, где найду нужным, открыть хлебные амбары, в которых буду продавать хлеб по ценам, не превышающим цен прежних неголодных годов.
Кто такой собственно ваш супруг, я не знаю, но мне досконально известно, что та фамилия, которую он принял
на себя, принадлежала одному молодому мещанину, убитому какими-то бродягами, похитившими у него
деньги и паспорт.
— Узнала, что
на тебя действительно донес доктор Сверстов, который лично знал одного молодого Тулузова, что Тулузова этого кто-то убил
на дороге, отняв у него большие
деньги, а также и паспорт, который потом у тебя оказался и с которым ты появился в нашу губернию.
— Превосходно, превосходно! — восклицал
на все это Егор Егорыч. — Я буду управлять этим имением и буду высылать им
деньги, а там они и сами возвратятся скоро в Москву.
Тщетно Савелий Власьев расспрашивал достойных друзей поручика, где тот обретается, — никто из них не мог ему объяснить этого; а между тем поручик, никак не ожидавший, что его ищут для выдачи ему
денег, и пьяный, как всегда, стоял в настоящие минуты в приемной генерал-губернатора с целью раскаяться перед тем и сделать донос
на Тулузова.
Вообще Аггей Никитич держал себя в службе довольно непонятно для всех других чиновников: место его, по своей доходности с разных статей — с раскольников, с лесопромышленников, с рыбаков
на черную снасть, — могло считаться золотым дном и, пожалуй бы, не уступало даже месту губернского почтмейстера, но вся эта благодать была не для Аггея Никитича; он со своей службы получал только жалованье да несколько сот рублей за земских лошадей, которых ему не доставляли натурой, платя взамен того
деньги.
Говоря о своем влиянии
на мужа, Миропа Дмитриевна имела целью закрепить свое право получать за это влияние
деньги и получать их сколько возможно подольше и побольше.
Далее, масонов упрекают, что они устраивают празднества и мотают
на это
деньги; но я вас спрашиваю: столько ли стоят наши умеренные трапезы, сколько издерживается
на пиршества королевские, политические и иногда даже
на глупо-увеселительные?
Он ей выдал всего только за месяц вперед; Аггей же Никитич, получивший свои квартирные
деньги за треть, все их принес пани Вибель
на новоселье, умоляя принять от него эту маленькую сумму.
После того, разумеется, последовала нежная, или, скажу даже более того, страстная сцена любви: Аггей Никитич по крайней мере с полчаса стоял перед божественной пани
на коленях, целовал ее грудь, лицо, а она с своей стороны отвечала ему такими же ласками и с не меньшею страстью, хоть внутри немножко и грыз ее червяк при невольной мысли о том, что
на какие же
деньги она будет кушать потом.
На просьбу эту старый аптекарь уведомил Марью Станиславовну тоже письмом, тщательнейшим образом запечатанным, что
денег он ей до конца месяца не вышлет и не будет никогда высылать ранее срока.
— Как ничего! — произнесла, усмехнувшись, Танюша. — У них ни копейки нет
денег; издержали все
на платье, а теперь и сидим
на бобах.
— Да, приезжала звать
на свои балы. Я непременно хочу бывать
на этих балах, и мне необходимо сделать себе туалет, но у меня
денег нет. Душка, достань мне их, займи хоть где-нибудь для меня! Я чувствую, что глупо, гадко поступаю, беря у тебя
деньги…
Откупщик после того недолго просидел и, попросив только Аггея Никитича непременно бывать
на его балах, уехал, весьма довольный успехом своего посещения; а Аггей Никитич поспешил отправиться к пани Вибель, чтобы передать ей неправильно стяжанные им с откупа
деньги, каковые он выложил перед пани полною суммою. Та, увидев столько
денег, пришла в удивление и восторг и, не помня, что делает, вскрикнула...