Дневником, который Мари написала для его повести, Павел остался совершенно доволен: во-первых, дневник написан был прекрасным, правильным языком, и потом дышал любовью к казаку Ятвасу. Придя домой, Павел сейчас же вписал в свою повесть дневник этот, а черновой, и особенно те места в нем, где были написаны слова: «о,
я люблю тебя, люблю!», он несколько раз целовал и потом далеко-далеко спрятал сию драгоценную для него рукопись.
Неточные совпадения
—
Ты сам
меня как-то спрашивал, — продолжал Имплев, — отчего это, когда вот помещики и чиновники съедутся, сейчас же в карты сядут играть?.. Прямо от неучения! Им не об чем между собой говорить; и чем необразованней общество, тем склонней оно ко всем этим играм в кости, в карты; все восточные народы, которые еще необразованнее нас, очень
любят все это, и у них, например, за величайшее блаженство считается их кейф, то есть, когда человек ничего уж и не думает даже.
— Друг мой,
я тебя безумно, до сумасшествия
люблю, — шептала она ему.
— Ангел мой,
я сам не меньше
тебя люблю, — говорил Павел, тоже обнимая и крепко целуя ее, — но кто же
тебе рассказал — где
я?
«Что же, говорю,
ты, значит,
меня не
любишь, если не женишься на
мне и держишь
меня, как мышь какую, — в мышеловке?» А он
мне, знаете, на эту Бэлу — черкешенку в романе Лермонтова — начнет указывать: «Разве Печорин, говорит, не
любил ее?..
— Потому что
мне все кажется, что
ты меня мало
любишь и что
ты любишь еще кого-нибудь другую.
— Но как же
мне тебя больше
любить?
—
Ты любишь ведь
меня еще, да?
— Ну, Яков, завтра
ты мне рысачка получше давай! — сказал Вихров, когда Яков вечером пришел в горницу чай пить. Павел всегда его этим угощал и ужасно
любил с ним разговаривать: Яков был мужик умный.
Здесь
я в первый раз увидела
тебя: полюбить
тебя я не смела,
ты любил другую мою приятельницу, но
ты мне показался каким-то чудным существом, которому предназначено хоть несколько минут дать
мне счастья…
О, как
я всегда
любила ездить с
тобой от Имплевых в одном экипаже и смотреть
тебе прямо в твои черные очи; но вот, наконец, и
ты меня покидал!..
—
Я этого ожидала:
я знала, что он
тебя безумно
любит! — поясняла та своим обычно уверенным тоном.
— Ну, поди ко
мне! — сказал он, беря ее руки и привлекая к себе. — Разве
ты меня любишь? — спросил он ее уже шепотом.
— Отчего ж
ты не хочешь сказать, что
любишь меня? — спросил он, привлекая ее к себе.
— Это
я слышала, и
меня, признаюсь, это больше всего пугает, — проговорила мрачно Мари. — Ну, послушай, — продолжала она, обращаясь к Вихрову и беря его за руку, —
ты говоришь, что
любишь меня; то для
меня, для любви моей к
тебе, побереги себя в этом случае, потому что все эти несчастия твои пройдут; но этим
ты погубишь себя!
Когда известная особа
любила сначала Постена, полюбила потом вас… ну,
я думала, что в том она ошиблась и что вами ей не увлечься было трудно, но
я все-таки всегда ей говорила: «Клеопаша, это последняя любовь, которую
я тебе прощаю!» — и, положим, вы изменили ей, ну, умри тогда, умри, по крайней мере, для света, но мы еще, напротив, жить хотим… у нас сейчас явился доктор, и
мне всегда давали такой тон, что это будто бы возбудит вашу ревность; но вот наконец вы уехали, возбуждать ревность стало не в ком, а доктор все тут и оказывается, что давно уж был такой же amant [любовник (франц.).] ее, как и вы.
Я думаю,
ты и театр-то
любишь настолько, насколько это
тебе нужно для представления и описания творимых
тобою лиц.
— Да-с. Все смеялась она: «Жена у
тебя дура, да
ты ее очень
любишь!»
Мне это и обидно было, а кто ее знает, другое дело: может, она и отворотного какого дала
мне. Так пришло, что женщины видеть почесть не мог: что ни сделает она, все
мне было не по нраву!
Мужик придет к нему за требой — непременно требует, чтобы в телеге приезжал и чтобы ковер ему в телеге был: «
Ты, говорит, не
меня, а сан мой почитать должен!» Кто теперь на улице встретится, хоть малый ребенок, и шапки перед ним не снимет, он сейчас его в церковь — и на колени: у нас народ этого не
любит!
«Нет, мой друг, не верь, что
я тебе писала; mais seulement, que personne ne sache; ecoutez, mon cher, je t'aime je t'aimerais toujours! [но только чтобы никто не знал, слушай, мой дорогой,
я тебя люблю и буду
любить всегда! (франц.).]
С тех пор, как увидала
тебя в Москве и потом в Петербурге, — господи, прости
мне это! —
я разлюбила совершенно мужа, меньше
люблю сына; желание теперь мое одно: увидаться с
тобой.
—
Ты будешь
меня любить вечно, всегда? — говорила Мари.
—
Я никого, кроме
тебя, и не
любил никогда, — отвечал Вихров.
— А что, скажи, кроме
меня и мужа,
ты никого не
любила? — спросил ее однажды Вихров.
— Господи боже мой, — как
тебе не грех и делать
мне подобный вопрос? Если бы
я кого-нибудь
любила,
я бы его и
любила! — отвечала Мари несколько даже обиженным голосом.
— Нет, не глупости! — воскликнул, в свою очередь, Живин. — Прежде, когда вот
ты, а потом и
я, женившись, держали ее на пушкинском идеале, она была женщина совсем хорошая; а тут, как ваши петербургские поэты стали воспевать только что не публичных женщин, а критика — ругать всю Россию наповал, она и спятила, сбилась с панталыку: сначала объявила
мне, что
любит другого; ну,
ты знаешь, как
я всегда смотрел на эти вещи. «Очень жаль, говорю, но, во всяком случае, ни стеснять, ни мешать вам не буду!»
— Позволь, дай договорить мне.
Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и, если сердце тебе говорит, высказать мне…
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!