Неточные совпадения
При этом ему невольно припомнилось, как его самого, — мальчишку лет пятнадцати, — ни в чем не виновного, поставили в полку под ранцы
с песком, и как он терпел, терпел эти мученья, наконец, упал, кровь хлынула у него из гортани; и как он потом сам, уже в чине капитана, нагрубившего ему солдата велел наказать; солдат продолжал грубить; он велел его наказывать больше, больше; наконец, того на шинели снесли без чувств в лазарет; как потом,
проходя по лазарету, он видел этого солдата
с впалыми глазами,
с искаженным
лицом, и затем солдат этот через несколько дней умер, явно им засеченный…
На дворе, впрочем, невдолге показался Симонов; на
лице у него написан был смех, и за ним шел какой-то болезненной походкой Ванька,
с всклоченной головой и
с заплаканной рожею. Симонов
прошел опять к барчикам; а Ванька отправился в свою темную конуру в каменном коридоре и лег там.
Ванька пошел, но и книгу захватил
с собою. Ночью он всегда
с большим неудовольствием
ходил из комнат во флигель длинным и темным двором. В избу к Симонову он вошел, по обыкновению,
с сердитым и недовольным
лицом.
Павел пробовал было хоть на минуту остаться
с ней наедине, но решительно это было невозможно, потому что она то укладывала свои ноты, книги, то разговаривала
с прислугой; кроме того, тут же в комнате сидела, не
сходя с места, m-me Фатеева
с прежним могильным выражением в
лице; и, в заключение всего, пришла Анна Гавриловна и сказала моему герою: «Пожалуйте, батюшка, к барину; он один там у нас сидит и дожидается вас».
Веселенький деревенский домик полковника, освещенный солнцем, кажется, еще более обыкновенного повеселел. Сам Михайло Поликарпыч,
с сияющим
лицом, в своем домашнем нанковом сюртуке,
ходил по зале: к нему вчера только приехал сын его, и теперь, пока тот спал еще, потому что всего было семь часов утра, полковник разговаривал
с Ванькой, у которого от последней, вероятно, любви его появилось даже некоторое выражение чувств в
лице.
В дверях часовни Павел увидел еще послушника, но только совершенно уж другой наружности:
с весьма тонкими очертаниями
лица, в выражении которого совершенно не видно было грубо поддельного смирения, но в то же время в нем написаны были какое-то спокойствие и кротость; голубые глаза его были полуприподняты вверх;
с губ почти не
сходила небольшая улыбка; длинные волосы молодого инока были расчесаны
с некоторым кокетством; подрясник на нем, перетянутый кожаным ремнем, был, должно быть, сшит из очень хорошей материи, но теперь значительно поизносился; руки у монаха были белые и очень красивые.
— Monsieur Неведомов, madame Фатеева, — сказал Павел, и Клеопатра Петровна оприветствовала Неведомова уж как следует гостя и села затем в довольно красивой позе; некоторое недоумение, впрочем, не
сходило еще у ней
с ее
лица.
— Или теперь это письмо господина Белинского
ходит по рукам, — продолжал капитан тем же нервным голосом, — это, по-моему, возмутительная вещь: он пишет-с, что католическое духовенство было когда-то и чем-то, а наше никогда и ничем, и что Петр Великий понял, что единственное спасение для русских — это перестать быть русскими. Как хотите, господа, этими словами он ударил по
лицу всех нас и всю нашу историю.
— Торговаться-то
с вами некому, потому что тут казна —
лицо совершенно абстрактное, которое все считают себя вправе обирать, и никто не беспокоится заступиться за него! — говорил прокурор, продолжая
ходить по комнате.
Вихров для раскапывания могилы велел позвать именно тех понятых, которые подписывались к обыску при первом деле. Сошлось человек двенадцать разных мужиков: рыжих, белокурых, черных, худых и плотноватых, и
лица у всех были невеселые и непокойные. Вихров велел им взять заступы и лопаты и пошел
с ними в село, где похоронена была убитая. Оно отстояло от деревни всего
с версту. Доктор тоже изъявил желание
сходить с ними.
Староста и работник тоже были выпущены. Последний,
с явно сердитым
лицом,
прошел прямо на двор; а староста по-прежнему немного подсмеивался над священником. Вихров, священник и староста отправились, наконец, в свой поход. Иерей не без умысла, кажется, провел Вихрова мимо единоверческой церкви и заставил его заглянуть даже туда: там не было ни одного молящегося.
Белобрысый муж ее
с улыбающимся
лицом ходил по ярко освещенным комнатам.
Вихров пошел. В передней их встретил заспанный лакей; затем они
прошли темную залу и темную гостиную — и только уже в наугольной, имеющей вид кабинета, увидели хозяина, фигура которого показалась Вихрову великолепнейшею. Петр Петрович,
с одутловатым несколько
лицом,
с небольшими усиками и
с эспаньолкой,
с огромным животом, в ермолке, в плисовом малиновом халате нараспашку,
с ногами, обутыми в мягкие сапоги и, сверх того еще, лежавшими на подушке, сидел перед маленьким столиком и раскладывал гран-пасьянс.
При этой мысли он взглянул и на себя в зеркало: голова его была седа,
лицо испещрено морщинами; на лбу выступили желчные пятна, точно лет двадцать или тридцать
прошло с тех пор, как он приехал в этот город, в первый раз еще в жизни столь сильно потрясенный.
— Нет-с, не
пройдет, потому что все так уж к тому и подстроено; скажите на милость, где это видано: какому-то господину в его единственном
лице вдруг предоставлено право судить меня и присудить, если он только пожелает того, ни много ни мало, как на три месяца в тюрьму.
Неточные совпадения
Одна из них нарочно
прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по самому
лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе
с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
С раннего утра до позднего вечера, не уставая ни душевными, ни телесными силами, писал он, погрязнув весь в канцелярские бумаги, не
ходил домой, спал в канцелярских комнатах на столах, обедал подчас
с сторожами и при всем том умел сохранить опрятность, порядочно одеться, сообщить
лицу приятное выражение и даже что-то благородное в движениях.
Так бывает на
лицах чиновников во время осмотра приехавшим начальником вверенных управлению их мест: после того как уже первый страх
прошел, они увидели, что многое ему нравится, и он сам изволил наконец пошутить, то есть произнести
с приятною усмешкой несколько слов.
Под окном, в толпе народа, стоял Грушницкий, прижав
лицо к стеклу и не спуская глаз
с своей богини; она,
проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой.
Григорий Александрович наряжал ее, как куколку, холил и лелеял; и она у нас так похорошела, что чудо;
с лица и
с рук
сошел загар, румянец разыгрался на щеках…