Неточные совпадения
Героем моим, между
тем, овладел страх, что вдруг, когда он станет причащаться, его опалит небесный огонь, о котором столько говорилось в послеисповедных и передпричастных правилах; и когда, наконец, он подошел к чаше и повторил за священником: «Да будет мне сие не в суд и не в осуждение», — у него задрожали руки, ноги, задрожали даже голова и губы, которыми он принимал причастие; он едва имел
силы проглотить данную ему каплю — и
то тогда только, когда запил ее водой, затем поклонился в землю и стал горячо-горячо молиться, что бог допустил его принять крови и плоти господней!
— Православное учение, — говорил настоятель каким-то даже расслабленным голосом, — ежели кто окунется в него духом,
то, как в живнодальном источнике, получит в нем и крепость, и
силу, и здравие!..
— Справедливое слово, Михайло Поликарпыч, — дворовые — дармоеды! — продолжал он и там бунчать, выправляя свой нос и рот из-под подушки с явною целью, чтобы ему ловчее было храпеть, что и принялся он делать сейчас же и с замечательной
силой. Ванька между
тем, потихоньку и, видимо, опасаясь разбудить Макара Григорьева, прибрал все платье барина в чемодан, аккуратно постлал ему постель на диване и сам сел дожидаться его; когда же Павел возвратился, Ванька не утерпел и излил на него отчасти гнев свой.
Вот этот цветок, употреби его для обоняния — он принесет пользу; вкуси его — и он — о, чудо перемены! — смертью тебя обледенит, как будто в нем две разнородные
силы: одна горит живительным огнем, другая веет холодом могилы; такие два противника и в нас:
то — благодать и гибельные страсти, и если овладеют страсти нашею душой, завянет навсегда пленительный цветок».
— Да-с, недурно, — подтвердил и Неведомов. — Шекспир есть высочайший и, в
то же время, реальнейший поэт — в этом главная
сила его!
— Как что же? — перебил его Неведомов. — Поэзия, в самых смелых своих сравнениях и метафорах, все-таки должна иметь здравый человеческий смысл. У нас тоже, — продолжал он, видимо, разговорившись на эту
тему, — были и есть своего рода маленькие Викторы Гюго, без свойственной, разумеется, ему
силы.
Вечером они принялись за сие приятное чтение. Павел напряг все внимание, всю
силу языка, чтобы произносить гекзаметр, и при всем
том некоторые эпитеты не выговаривал и отплевывался даже при этом, говоря: «Фу ты, черт возьми!» Фатеева тоже, как ни внимательно старалась слушать, что читал ей Павел, однако принуждена была признаться...
— Очень хорошо, — отвечал
тот, в свою очередь, искренно, — главное, совершенно самобытно, ничего не заимствовано; видно, что это ростки вашей собственной творческой
силы. Посмотрите, вон у Салова — всюду понадергано:
то видна подслушанная фраза,
то выхвачено из Гоголя,
то даже из водевиля, — неглупо, но сухо и мертво, а у вас, напротив, везде нерв идет — и нерв ваш собственный.
— Кончилась
тем, что девушку-то выслали к барыне, никак отстоять ее не мог, — по этапу, кажется, и гнали; очень уж велика власть-то и
сила господская, — ничего с ней не поделаешь.
Петр, видимо, выбился из
сил, не зная, как и куда направлять лошадей;
те, в свою очередь, были все в пене; но в воздухе было превосходно: солнце сильно пекло, повсюду пахнуло каким-то теплом и весной.
Мари некоторое время оставалась в прежнем положении, но как только раздались голоса в номере ее мужа,
то она, как бы под влиянием непреодолимой ею
силы, проворно встала с своего кресла, подошла к двери, ведущей в
ту комнату, и приложила ухо к замочной скважине.
Что касается до инженера,
то он молчал и как бы собирался с
силами, чтобы грознее разразиться над произведением моего героя.
Вихров велел сотскому показывать дорогу и пошел. Мелков, очень слабый, как видно, на ногах, следуя за ним, беспрестанно запинался. Мужики шли сзади их. Время между
тем было далеко за полдень. Подойдя к лесу, Вихров решился разделить свои
силы.
— Вопрос тут не во мне, — начал Вихров, собравшись, наконец, с
силами высказать все, что накопилось у него на душе, — может быть, я сам во всем виноват и действительно никуда и ни на что не гожусь; может быть, виновата в
том злосчастная судьба моя, но — увы! — не я тут один так страдаю, а сотни и тысячи подчиненных, которыми начальство распоряжается чисто для своей потехи.
Однажды, это было в пятницу на страстной неделе, Вихров лежал, закинув голову на подушки; ему невольно припоминалась другая, некогда бывшая для него страстная неделя, когда он жил у Крестовниковых: как он был тогда покоен, счастлив; как мало еще знал всех гадостей людских; как он верил в
то время в жизнь, в правду, в свои собственные
силы; а теперь все это было разбито — и что предстояло впереди, он еще и сам не знал хорошенько.
Он чувствовал, что каждое слово, которое говорил описываемый им молодой человек, сталью крепкой отзывалось; но в
то же время Вихров с удовольствием помышлял, что и этой
силы недостанет сделать что-нибудь честное в службе при нынешнем ее порядке.
— Дай только в лоб нацелиться, чтобы верный был выстрел, — шипел Вихров и готов был спустить курок, но в это время вбежал Симонов — и сам бог, кажется, надоумил его догадаться, в чем тут дело и что ему надо было предпринять: он сразу же подбежал к Вихрову и что есть
силы ударил его по руке; ружье у
того выпало, но он снова было бросился за ним — Симонов, однако, схватил его сзади за руки.
Не забыть мне, милостивые государи, и
того, — продолжал Вихров, — как некогда блестящий и светский полковник обласкал и заступился за меня, бедного и гонимого литератора, как меня потом в целом городе только и оприветствовали именно за
то, что я был гонимый литератор, — это два брата Захаревские: один из них был прокурор и бился до последних
сил с деспотом-губернатором, а другой — инженер, который давно уже бросил мелкое поприще чиновника и даровито принялся за дело предпринимателя «…
Неточные совпадения
А
тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох,
силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в
то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь
то туфлю,
то журнал.
Татьяна в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; //
То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг,
то из ушей // Златые серьги вырвет
силой; //
То в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; //
То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за собой, // И даже трепетной рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он всё вослед, // И
сил уже бежать ей нет.
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в
силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, —
то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
— Теперь
тот самый, у которого в руках участь многих и которого никакие просьбы не в
силах были умолить,
тот самый бросается теперь к ногам вашим, вас всех просит.